Чтение онлайн

Неждан и Вернидуб трудились.

Без всякой спешки и суеты, перерабатывая те растительные волокна, которые удалось заготовить к этому моменту. Чесали их.

Скучно и нудно, но очень важно.

Уже бывало зябко на улице, и медлить с изготовлением одежды стало совершенно невозможно. С мехом же ситуация продвигалась плохо. В ловушки попадалась в основном всякая мелочь и то нечасто, а основной прибыток с охоты приносили птицы.

Почти все ловушки, которые расставил в лесу Неждан, были ориентированы на хищного зверя. Но из-за дождей волчьи ямы постоянно стояли заполненными водой и часто теряли маскировку. А иные ловушки либо переставали работать как надо, либо давали массу фальшивых реакций.

Вот и выходило, что хоть какой-то прибыток с охоты на зверя давали лишь немногочисленные и довольно примитивные мелкие ловушки. Да и те часто отказывали.

Дожди же всю округу превратили в натуральную кашу.

Грунт раскис так, что к той же реке, если не по заранее положенным плахам, не пройти. По колено или глубже уходили ноги в жижу. Холодную жижу. Из-за чего приходилось ходить в некотором подобии болотоходов. Привязывая к деревянным башмакам плетеные площадки, чтобы увеличить площадь опоры. Жили они недолго, но позволяли бродить по всему этому «миру дождя».

— Эх… баньку бы сейчас. — тяжело вздохнув, произнес Неждан.

— Что?

— Баньку, говорю. А… — осекся он, увидев взгляд визави. — Ясно. Нет. Не хочу рассказывать. Лень. Да и толку никакого.

— Отчего же никакого?

— Ее не поставить. До весны поздней уж точно. Хотя я бы и на будущее лето не загадывал.

— А что сие, баня?

— Баня это… хм… вроде небольшого такого жилища с печью, в котором очень крепко топят, чтобы от жара было едва терпимо. И моются. То и полезно, и приятно. Но делать ту баню — морока из морок. Да и без горячей воды она лишена смысла. А значит, хитрую печь ставить… — махнул рукой Неждан.

— Неужто так хороша?

— Не пересказать.

— А ты почем знаешь? Ты же в ней, чай не мылся ни разу.

Парень не стал отвечать. Да и что тут ответить?

— Отчего же молчишь?

— Когда твои друзья-товарищи приходили, я много слушал и думал. — попытался сменить тему Неждан. — Разве можно иметь сродство сразу с двумя богами?

— Я и сам никогда о таком не слышал. Но в тебе я вижу то одного бога лик, то другого. Больше Велеса, конечно. В ремесла ты вон как уходишь — со страстью и умом, да к воде тянешься. Но и Перун проступает. Твои поступки порой не спутаешь ни с чем. У меня самого поначалу голова кружилась от такого, и я чудил.

— Тоже на лося али кабана бросался?

— И на лося, и на иных. Ярость свою учился долгие лета держать в кулаке.

— Ты еще скажи, что оружия стараешься в руки не брать.

— Так и есть. — кивнул седой. — Как беру, просыпается что-то внутри. Ты меня с этими дротиками да копьем прямо всего взбаламутил. Покой ушел. А нутро Перуна лезет наружу. Годы сказываются. Иначе бы в тягость было.

— А может есть другой какой бог, какому подходит мое сродство?

— Какой? — очень серьезно спросил Вернидуб.

— Тебе виднее. Ты же в них разбираешься?

— Нет, не вижу иного, — покачал он головой. — Бабы[1] небесные с мужами сродство не держат. Да и нет в тебе ничего от них. Что Заря, что Мара лишь за руку ведут. Хотя порой ведуньи Мары в травах ладно понимают. Ведунов Даждьбога мне не ведомо. Даже и не слышал, чтобы когда-то где-то бывали. А если бы и нашлись, то иные совсем были. Остаются только Велес да Перун.

— А Див с Макошью?

— Макошь тоже баба небесная. Ты ей без интереса.

— А Див?

— Он далек. Слишком далек. Кликай — не кликай — не отзовется. Видать, голосок у человека слабоват.

— А его ведуны бывали?

— Он не лезет в дела смертных. Всем ведают дети его. Они, стало быть, и есть его ведуны.

— Странно, — покачал головой Неждан, продолжая вычесывать волокна крапивы. — Я не чувствую никакого внутреннего противоречия и беспокойства. Не понимаю, как эти два бога могут во мне уживаться. Они же совершенно разные. Словно день и ночь.

— Уживаться? В тебе?! Нет! — хохотнул Вернидуб. — Сродство, это когда ты начинаешь их чувствовать, слышать. Те воспоминания, о которых ты сказываешь — очень высокое сродство. Никогда о таком не слышал. Бывало, проскочит что-то одно-другое и не всегда по делу, ибо не столько слышишь, сколько чувствуешь. Вроде показалось так, а на деле — иначе. Ты же… — покачал он головой.

— Что?

— Мы тех, кто слышит именно голоса, опасаемся. Слаб человек. Ясно слышать голос бога для всякого тяжко. Оттого такие и ума лишаются. Порой даже в совершенных тварей обращаются.

— Ты мыслишь, такова моя судьба?

— Ты… нет. Ты словно не испытываешь трудности. Оттого и радуюсь. Видно, Близнецы потому вместе за дело и взялись, чтобы огородить тебя. Пока один сказывает, другой тебя поддерживает.

— Хм. А вдруг я ведун Дива? Первый.

— Быть такого не может. Сварог не лезет в дела земные.

— Ты же сказываешь, что сродство удивительно сильное. Может дело в силе голоса? Сам подумай. Ежели Перун крикнет и Див — кто громче окажется?

— Ну, не знаю, — покачал он головой.

— А как узнать?

— Сам должен почувствовать.

— Неужели у вас нет способа выяснить это? А ну, человек обманывает и никакой не ведун.

— Кому такое в голову взбредет? — серьезно спросил Вернидуб. — За такое после строго накажут.

— И все же.

— Хочешь, я тебе погадаю?

— А это даст ответ?

— Нет, — ответил седой, улыбнувшись. — Гадание всегда сопряжено с загадкой. Да и чем тебе не нравится такое сродство? Радоваться надо! Представь, что за твоей спиной стоят сразу оба Близнеца — один по правое плечо, второй по левое. И ежели надобно — подсказывают да помогают.

— В жертву такого, как я, тоже вдвое интереснее принести. Не так ли?

— У всего своя цена, — развел руками Вернидуб.

Парень же нахохлился, не прекращая работы. Как и седой.

Помолчали.