Чтение онлайн

Неждан улыбнулся.

И промолчал.

А что тут сказать? Накрутил мозги этому уже немолодому человеку. Снова. Вон — заснуть не может.

— Слушай, давай про каких тварей гадких поговорим? Про чудовищ или там мертвецов восставших?

— Сдурел?! Нашел, о чем болтать перед сном! — в сердцах воскликнул Вернидуб.

— Так отвлечет же от книг.

— Спать давай! Отвлекальщик. — буркнул седой и замолчал. Его психика как-то особо сложно все эти страшилки воспринимала.

— Да ты что? Не робей! Я о далеких тварях. Морских. Или еще каких. Ты что-нибудь слышал про Ктулху? А про Йог-Сотота?

— НЕНАДО! — воскликнул ведун. — Веришь? Не уймешься — прокляну! Слабость живота нашлю! Чтобы не только у языка твоего недержание было…

Парень недовольно поджал губы.

Седой мог пусть и не словами, а делам проклясть дай боже. Он рассказывал, как уже неоднократно своих недругов травил слабительными составами…

[1] Римская либра (фунт) — 327,45 грамм. Три либры — 982,35 грамм, то есть, почти килограмм.

Часть 3

Глава 1 // Зима

Правила написаны для детей. Это война, а на войне есть только одно преступление — поражение.

«Последний довод королей» Джо Аберкромби

Глава 1

166, декабрь, 13

— Левой — правой. Левой — правой. — командовал Неждан.

И сам повторял.

Двигаясь попеременным классическим ходом на лыжах.

Получалось не очень.

Это тело еще не привыкло к нагрузкам такого плана. Оттого пока имелись проблемы с координацией.

Рядом пыхтел Вернидуб, показывая результат много хуже. Неждан-то хотя бы знал, что должно получиться. Видел, как бегают. Сам бегал. Там, в прошлой жизни. Седой же вообще не шибко понимал, что делает. И просто поглядывал на парня, стараясь подражать.

— Ртом не дыши! — одернул его Неждан. — Простудишься! Носом! Носом!

— Утомил ты меня! Загнал! — выкрикнул Вернидуб остановившись.

— Держись! Не сдавайся! Скоро откроется второе дыхание!

И тут у ведуна громко пошли газы.

— Уже открылось. — буркнул он. — Только легче от этого не стало…

Наспех тесанные топором лыжи получились на «загляденье»:

И кривые.

И тяжелые.

Да и носы толково отогнуть не получилось, из-за чего они у всех лыж заметно отличались. Но свою функцию они все одно выполняли. Во всяком случае, на них было намного лучше, чем обычным образом топать, утопая в снегу по колено…

— Лиса, — тихо произнес Вернидуб.

— Что? Где? — переспросил парень, доставая тяжелый охотничий бумеранг.

— По правое плечо от меня. У сосны. Видишь?

— Вижу, — прошептал Неждан и попробовать ее достать.

Но тщетно.

От резкого движения при броске лисица рывком дала ходу убегая.

— Да что такое?! Опять! — воскликнул парень.

— На ловушки ловить — это тебе не самому рыскать, — улыбнулся Вернидуб. — Али думал, что удача всегда будет во всем сопутствовать?

— И не говори! Но не будет же вечно удача спасать от ошибок… — нараспев произнес Неждан, по какой-то причине вспомнив песню «Волки из Мибу».

— Опять этот язык. И что ты только что сказал?

Парень перевел.

— А что это?

— Песня.

— А еще? Знаешь ее дальше?

Неждан чуть помедлил, раздумывая, но, все же, решился. И начал декламировать текст, который в свое время прослушал много сотен раз. Нравилась ему чем-то эта песенка.

Вещал он медленно. Тщательно проговаривая и внимательно отслеживая то, как Вернидуб слушает.

Потом перевел. Без сохранения размера и рифмы, разумеется. Просто смысл. Поясняя. Местами развернуто. На что совокупно ушло около получаса, пролетевшие совершенно незаметно.

— А что это за язык? — спросил Вернидуб, когда парень закончил. — Кто на нем говорит?

— Сейчас никто.

— Но ты его знаешь?

— Да.

— И больше никто?

— Никто. И я очень удивлюсь, если встречу еще кого-то, говорящего на нем.

— А чей он?

— Не могу сказать.

— Не хочешь или не знаешь?

— Не могу тебе ответить.

— Понимаю, — кивнул седой, явно что-то свое подумав. — Может, ты меня станешь ему учить?

— Это еще зачем? — нахмурился Неждан.

— Раз этот язык никто не знает, то мы — ведуны, смогли бы на нем говорить. Иной раз обсудить что-то нужно, совсем не пригодное для чужих ушей.

— Я подумаю.

— Не хочешь?

— Надо взвесить последствия.

— Я подожду, — лукаво прищурился Вернидуб. — Хотя я не понимаю. Ведь если ты порой говоришь на нем слова или даже песни поешь. Это значит, что запрета на его употребление нет. Отчего же думаешь, будто будет что-то дурное?

— Очень плохо, когда ведуны говорят на ином языке, нежели остальные. Это плодит злобу. — максимально серьезно произнес Неждан. — Кроме того, весной ты уйдешь к себе. А я останусь тут. Ненадолго. Это лето я, возможно, переживу. А дальше — вряд ли. Скорее всего, мы друг друга больше никогда не увидим.

— Отчего же?

— Арак придет на торг. С тем ромеем. Увидит много шкур и прочего. Совладает ли он со своей жадностью? Я не уверен. Мне кажется, что он попробует меня ограбить или даже захватить для продажи в рабство. Как ты понимаешь, безропотной овечкой я стоять не стану. Возьмусь за оружие и постараюсь убить и его, и тех, кого он поддерживает. Что будет дальше?

— Если ты выживешь?

— Да. Разумеется.

— Не знаю. — серьезно произнес Вернидуб. — Будь уверен, и Серая векша, и Красный лист, и мой брат с племянником уже вовсю рассказывают о том разговоре, и о твоем проклятии, и о слове Арака. И Борята о том болтает. Так что на будущую осень все медведи окрест знать будут. И соседи их. И соседи соседей. Люди болтливы.