Чтение онлайн

Барсучиха энергично замотала головой:

— Пойду посижу в кухне, может, прикорну где-нибудь на мешке. Заодно буду прислушиваться, вдруг эти хулиганы явятся поживиться чем-нибудь вкусненьким. Ну ничего, я их дождусь, а потом устрою такую головомойку! Эти разгильдяи еще пожалеют о том, что заставили нас так волноваться.

Постояв еще немного в дверях, Пижма направилась в Большой Зал. По пути она прошла мимо гобелена с портретом Мартина Воителя и вспомнила свой сон. Воспоминание только добавило ей беспокойства. За последние часы она почти забыла о жемчужинах, озабоченная поисками спрятавшихся малышей.

В это же время после очередного круга бесплодных поисков вернулись Пинким и Краклин. Вконец расстроенные, все втроем подошли к креслу, где сидел, глядя в камин, старый летописец.

— Что же нам теперь делать, Ролло? — с последней надеждой обратились они к нему.

Летописец поморгал, поправил очки и сказал:

— Единственное, что мы можем сейчас сделать, — это поставить себя на место непослушных и непоседливых малышей. Представьте себе, что вы — это Арвин, Копуша и Гурбал. Где бы вы спрятались, чтобы вас никто не нашел?

Пинким и Краклин ответили в один голос:

— Может быть, внизу — в подвале или в погребе? Пожалуй, нет: малышам было бы страшно в полной темноте.

— Может, наверху, в спальнях? Но там мы уже все осмотрели, причем в первую очередь.

Неожиданно Пижму осенило.

— Я знаю! Один раз нам уже приходилось обыскивать чердак, но, по-видимому, придется предпринять вторую попытку. Чует мое сердце, что чердак Фермальды еще преподнесет нам немало сюрпризов.

Арвин вместе с двумя кротишками сидел, согнувшись в три погибели, в старом шкафу на чердаке у Фермальды. Рядом с ними тускло догорала взятая с собой лампа. Малыши отчаянно боролись со сном. Первой сдалась Копуша. Зевнув в очередной раз, она заявила:

— Все, я устала и проголодалась. Пойду вниз, хур-хур! Арвин потряс перед носом Копуши удочкой Фермальды.

— Нет, — строго заявил он, — вниз нельзя, мы очень грязные. Давайте лучше переночуем здесь, а рано утром, пока еще никто не встал, я поймаю в пруду большую-большую рыбу, мы ее приготовим и съедим.

Копуша оглядела свое испачканное платьице и вздохнула:

— Боюсь, матушка Аума скажет нам пару ласковых слов, когда увидит, как мы перемазались.

Арвин грозно замахнулся удочкой.

— Ничего, когда я вырасту, я заставлю ее есть крапивный суп на завтрак, обед и на ужин. Вот тогда посмотрим, сколько она продержится, пока не заболеет.

Постепенно веселье, а вслед за ним и разговор утихли, и вскоре глазки малышей, спрятавшихся в шкафу, стали слипаться. И, сами того не заметив, они крепко уснули.

Пижма с подругами, держа в лапах лампы, поднялись по винтовой лестнице на чердак. Здесь было так тихо и мрачно, что они, не сговариваясь, перешли на шепот и стали ходить на цыпочках, словно боясь кого-то побеспокоить. Шагнув в лунную дорожку, проходившую от окна к дальней стене чердака, Пинким поежилась и прошептала:

— Сомневаюсь я, что малыши остались бы здесь на ночь. Здесь почти так же страшно, как в подвале.

Пижма кивнула и пошла в дальний угол, освещая дорогу лампой.

— А я вот о чем подумала: каково же здесь было жить совсем одной? Неудивительно, что Фермальда и во всем остальном была такой странной белкой.

Тем временем Краклин решила осмотреть небольшой чуланчик сбоку от основной чердачной комнаты. Вскоре она выскочила оттуда и нетерпеливо подозвала подруг:

— Идите, идите сюда! Вон там, в углу чулана, стоит большой старый шкаф. Идите за мной, только тихо-тихо, и послушайте, какие звуки доносятся оттуда.

Пижма на цыпочках подошла к шкафу, прислушалась и обменялась понимающими взглядами с белочкой и мышкой.

— Больше всего это похоже на дыхание и сопение трех спящих малышей, — боясь раньше времени проявить свою радость, с серьезным видом объявила Пижма.

Краклин осторожно открыла чуть скрипнувшую дверцу, и глазам подруг предстали виновники беспокойства: пыльные, грязные, сладко спящие, с подрагивающими в такт дыханию усиками. Не говоря больше ни слова, ежиха, белочка и мышка взяли малышей на передние лапы и понесли вниз, в лазарет.

Сестра Цецилия, хотя и одетая в ночную рубаху и колпак, тем не менее не спала. Она строго посмотрела на спящих малышей и сказала:

— Пока что кладите их всех в мою кровать. Я посижу рядом с ними, а утром посмотрим, что с ними делать.

Через два часа после рассвета было уже совсем тепло. День обещал быть по-настоящему летним — жарким и солнечным.

Намытые, чистенькие, с красными глазами и все еще благоухающие лавандовым мылом, Арвин, Копуша и Гурбал с самым грустным видом сидели на перевернутой тачке, стоявшей посреди огорода. Помимо остальных неприятностей завтрак им заменила очередная миска с крапивной похлебкой под присмотром сестры Цецилии. В общем, более печальных малышей аббатство не видело уже давно. Сбившись в кучку, они слушали лекцию матушки Аумы, которую она решила прочитать, собрав вокруг большую аудиторию — от самых старших до малышей.

— Вы ведь могли угореть и задохнуться в закрытом шкафу с зажженной лампой! Вы хоть это понимаете? Вас обыскались все в аббатстве, потратив на это целый вечер — с сумерек до темноты. Неужели вы не могли сказать кому-нибудь, что уходите играть? Сколько же волнений и неприятностей вы нам доставили! Очень плохо! Арвин, я уверена, что ты был заводилой этого хулиганства. Можешь ли ты что-нибудь сказать в свое оправдание?

Прежде чем ответить, бельчонок потер лапкой ухо, вытряхивая из него остатки мыльной пены.

— А что такое «загореть и удохнуться»?

Брат Хиггли Стамп не выдержал и грозно замахнулся на виновников беспокойства поварешкой.

— За-дох-нуться! Угореть и задохнуться! — повторил он. — Это значит, что вы, хулиганы такие, могли бы помереть в том шкафу, если бы Пижма с подругами не нашли вас.

Аума кивнула, соглашаясь с братом Хиггли.

— Именно так, — сказала она. — Будем считать, вам повезло, и вы остались в живых. А теперь, госпожа Тизель, не могли бы вы занять каким-нибудь полезным делом этих неугомонных малышей?