Чтение онлайн

Алана отвесила Сцилле пощечину раненой ладонью и зло прищурилась, прижав руку к ее рту, что, как видно, означало нечто вроде: «Пей».

С Харибдой все было немного иначе. К ней девушка даже наклоняться не стала — рвано мотнула головой, и Сцилла покорно опустилась на колени, как игрушка какая-то или как рабыня, и поделилась с сестрой кровью из своего рта, сама делая наконец глоток — как бы через силу, словно бы комок какой в горле сглатывала.

Секунда — и она завалилась на Харибду, ослабевшая и испуганная, и затихла.

И все море, казалось, совершенно затихло, погрузилось в полнейшее безмолвие, в полный штиль. Словно бы перед бурей.

Когда Алана все-таки перевела взгляд на Тики, тому померещилось на секунду, что у нее вместо глаз — бездны. И в этих безднах все тонет — сами они, Марианна, море стекается в эту бездну, острова и дома ухают в ее темноту…

— Ты идиотка совсем?! Кто тебя просил это делать?! — мужчине показалось, голос раздался откуда-то будто со стороны. Он был странно знакомый, и Микк не сразу осознал, что принадлежит этот голос… ему самому.

Алана взглянула него своими безднами, безжизненными, но полными ненависти и злости, и это, наверное, должно было испугать его, должно было успокоить и заставить отступить, но Тики лишь гневно выдохнул, широкими шагами направляясь к ней, и почувствовал, как в нём всё бушует и требует выхода, когда девушка безразлично сказала ему:

— А ты хотел на морское дно?

— А не доверяешь никому, кроме себя?! — взбеленился он. — Хотя о чём я?! Дикарке, проведшей четыре века в бухте, ни за что не понять, что вокруг есть люди, которые за неё волнуются! Идиотка, которая считает себя сильнее всех! У тебя есть мы, понимаешь?! Так доверься нам хоть немного! — Тики кричал и кричал, ощущая, как ветер в груди бушует, как внутри словно буря поднялась, и не понимая, что, на самом деле, это на море поднялась буря — буря его слишком сильных эмоций, сметающих всё на своём пути.

Алана смотрела на него спокойно, и в её глазах-безднах было всепоглощающее ничего и одновременно всё — и злость, и гнев, и ненависть, и раздражение, и страх, и волнение, и это распаляло Микка ещё больше. Потому что она пыталась казаться ледяной и безразличной, хотя внутри у неё тоже всё, как видно, кипело, не находя выхода.

— Но нет! Госпожа верховная жрица предпочитает разбираться со всем сама, потому что люди, получается, даже недостойны внимание такой венценосной особы! — выкрикнул он и на порыве эмоций вскинул руку, как вдруг Алана вскрикнула и отшатнулась, воззрившись на него с неприкрытым испугом в просветлевших серых глазах.

И — ничего не метнулось в его сторону: ни водяное копьё, ни волна, ни тот же самый нож, которая девушка всё ещё держала в своей руке.

Мужчина дернулся — потому что этот испуг в лице русалки пронзил его словно молнией — и в ужасе уставился на свою занесенную точно для удара ладонь, крупно дрожащую от напряжения.

Ударить женщину.

Ударить сирену.

Ударить Алану.

Да до чего он докатывается с этой драконовой влюбленностью, никому не нужной и не важной?! О чем он вообще тут думает, самонадеянный напыщенный идиот?! Что он о себе возомнил?!

Тики замотал головой, грязно выругался, мешая несколько наречий сразу, и бросился прочь, просто не в силах видеть испуг в глазах девушки — в которую был влюблен и которую едва не ударил, — но и просить у нее прощения за несостоявшуюся пощечину — тоже не в силах.

Ветер бушевал над Марианной, только чудом оставляя корабль нетронутым, и беспокоил море, заставляя волны непроизвольно подниматься, облизывая борта, и собирая в небе грязно-серые тучи. Микк вскочил на рею, чувствуя, как пружинит воздух у него под ногой, словно поддерживая своего повелителя, и забрался как можно выше, как можно дальше.

Ближе к эпицентру разражающейся бури, чтобы направить (попробовать) бурное ветряное течение в паруса (на которые были похожи плавники Аланы, пока ей их не обрезали). Нужно было плыть как можно дальше отсюда, как можно быстрее достичь границы Империи и передать русалку Адаму — а там оба пусть поступают как знают.

========== Десятая волна ==========

Алана не понимала, что случилось.

Точнее, она совершенно не понимала, как получилось так, что Тики в мгновение ока стал ненавидеть её. Конечно, вряд ли он ненавидел её, но именно на это всё и было похоже для не слишком разбирающейся в человеческой психологии девушки.

Потому что да, она проторчала все эти четыре века в бухте.

Да, не могла довериться людям.

Да, она была полнейшей идиоткой.

Но, манта всех сожри, она доверилась именно ему! Поплыла с ним, желала подружиться с ним, показалась такой беспомощной и жалкой только ему! А Тики разозлился на неё.

На то, что она была так ужасна? На то, что она была несостоявшейся ведьмой? На то, что она была такой безжалостной и ненавидящей?

Когда её семью похитили четыре века назад, Сцилла и хвостом не пошевелила, чтобы спасти их. Она вообще не знала про это, развлекаясь с кем-то на другом конце океана, а Харибда как обычно топила охотничьи корабли в центральной провинции, отчего тоже не представляла, что именно в это время происходит трагедия.

Энка молила океан о помощи. Молила спасти их.

А советницы царя даже не расслышали этот зов, занятые своими делами.

И, возможно, Алана жалела, что так ужасно поступила с Харибдой, обычно очень исполнительной и послушной, но вот Сцилла, посмевшая броситься на Тики, потому что «царевне не нужны люди», никакого прощения не заслуживала!

И это пугало саму девушку — эта ненависть, эта злоба, этот гнев, накатившие на неё огромнейшей волной, когда одна из зубастых пастей оказалась рядом с Микком, потому что в ней не было таких сильных эмоций даже тогда, когда Шан и Роц отрезали ей плавники.

Потому что Тики ей… дороже плавников оказался?

Вообще-то ответ был донельзя очевиден, но Алана боялась это признать. Потому что тогда заклясть кровь и отравить их ею — она не смогла. Зато в случае со Сциллой и Харибдой, пошедшими в беспокойном сне на морское дно (ибо даже ядом царской четы не убить бессмертных), это получилось у нее удивительно просто, почти естественно.

И вообще-то по сути должно было Тики именно испугать. Неа вот испугало… Но Тики, он разозлился, взъярился, выругал ее как девчонку — и едва не ударил.