Чтение онлайн

— Значит, он, воспользовавшись вашей неискушенностью, просто-напросто обвел вас вокруг пальца.

— Мне так не кажется, — угрюмо заметил Бренн.

— Понятно. А как ваша тревога за судьбу леди Грижни? Или и эта женщина тоже стала вам теперь безразлична?

— Отнюдь. Но, так или иначе, она его жена, а опасностей, которые я себе навоображал, на самом деле, пожалуй, не существует.

— Не исключено, что они существуют. — Эти слова не произвели на Базефа должного впечатления, и Валледж, насупившись, продолжал: — Ну, а как быть с вашей благодарностью по отношению ко мне? Вы упустили это из виду или предпочитаете накрепко обо всем забыть?

— Я не забываю о своих долгах и не упускаю их из виду. Я благодарен вам за оказанную помощь. Но моя благодарность больше не может торжествовать над совестью. Шпиона из меня не получится, я не хочу бесчестить себя и впредь.

Говорил он несколько мелодраматично, однако с полной серьезностью.

— Это огорчает меня, Бренн. Более того, это глубоко меня ранит. Подумать только, что вы подозреваете меня в подстрекательстве к бесчестным поступкам! Ваш взгляд сейчас настолько затуманен, что вы не видите: то, чего я от вас жду, представляет собой акт высокого и самозабвенного патриотизма.

— Я бессилен исправить собственный взгляд, ваша светлость. Лицемерие и притворство, к которым я вынужден прибегать, вызывают у меня самого глубочайшее отвращение, и я решил с этим раз и навсегда покончить.

— И что же, друг мой, никакие доводы не способны переубедить вас?

— Никакие. Полагаю, дальнейший разговор лишен смысла.

— Может быть, вы и правы.

Валледж произнес это непринужденно, без тени огорчения или злобы.

Бренн удивленно посмотрел на него. Он ожидал от хозяина дома вспышки гнева, обвинений, попреков. Но тонкое интеллигентное лицо его наставника оставалось невозмутимым.

— Мне невыносима даже мысль о том, чтобы обременять муками совести своего молодого идеалистически настроенного коллегу, — самым сердечным тоном продолжил Валледж. — Поэтому я приготовил для вас кое-что, способное успокоить и самую чувствительную совесть. Я с некоторых пор уже заметил ваше беспокойство, поэтому и позволил себе найти для вас окончательное доказательство с тем, чтобы вы раз и навсегда оставили все сомнения.

— Доказательство? Чего — и какого рода?

— Пойдемте. Вы сами увидите. Это в соседней комнате.

— Ваша светлость… — Бренн изумился и растерялся. — Я не хочу понапрасну отнимать у вас драгоценное время. Никакие доказательства не способны изменить моего решения…

— Ну прошу вас. Выполните мою просьбу, а уж потом принимайте окончательное решение. И не беспокойтесь о моем времени. Я не считаю часы, потраченные на моих молодых друзей, прожитыми впустую. Пойдемте.

Пожав плечами, Бренн следом за Валледжем вышел из гостиной, прошел по коридору, изубранному фиолетового цвета каменьями, и наконец очутился у весьма неприметной двери. Валледж открыл эту дверь.

— Сюда, — сказал он.

Бренн сделал шаг вперед и замер на пороге.

— Я не вижу… — начал было он.

Сильный толчок в спину — и он очутился в комнате. Сразу же за ним захлопнулась дверь, и он услышал, как в замке поворачивается ключ. Обернувшись лицом к двери, Бренн яростно закричал:

— Валледж, какого черта вы себе позволяете? Что это за шутки?

— У вас нет причины для беспокойства, Бренн, — послышался через дверь хорошо модулированный голос. — Я не собираюсь причинять вам вреда.

— Немедленно откройте!

Бренн толкнул дверь, но конечно же безуспешно.

— Всему свое время, Бренн.

— Откройте немедленно! — Ответа не последовало. — Вы совершаете серьезную ошибку, Валледж. Должно быть, вы просто рехнулись, если полагаете, будто такое может сойти вам с рук!

— Вы рассержены и взволнованы, друг мой, и это вполне понятно. Через какое-то время вы успокоитесь, начнете смотреть на вещи трезвее и тогда поймете, что я действую в ваших собственных интересах.

— Но чего вы добиваетесь? Чего вы от меня хотите?

— Чего я от вас хочу? Хочу вашей дружбы, хочу вашей преданности, Бренн. Да ведь я и с самого начала хотел исключительно этого!

— Если вы надеетесь продержать меня под замком до тех пор, пока я не соглашусь на ваши условия, то вам скоро придется узнать, как сильно вы ошибаетесь!

Бренну и впрямь казалось, что отпереть запертую дверь — дело элементарное. Какой замок устоит перед Познанием мага из ордена Избранных? Молодой человек сложил руки на груди и, сосредоточившись, уставился на дверь. Медальон, который он носил на шее, бывший его излюбленным и наиболее часто употребляемым орудием Познания, начал светиться. Сперва едва заметно, потом со всевозрастающей яркостью. И когда металлический медальон засверкал, как зеркало, на которое падает солнечный луч, Бренн заговорил тихим голосом. Несколько мгновений Бренн держался спокойно и самоуверенно. Но тут, совершенно неожиданно, медальон вспыхнул, словно взорвавшись, у него на груди, а затем погас. Молодой человек вскрикнул от ярости. Он схватился за голову, словно недавний взрыв продолжался у него в мозгу, прошел по комнате, шатаясь как пьяный, и наконец опустился на пол.

Из-за двери послышался смешок.

— Нет, Бренн, — смеясь, сказал Глесс-Валледж. — Боюсь, это вам не поможет.

Бренн поднял голову и уставился на дверь. Помимо боли, он испытывал сейчас и страх. Впервые в жизни он померился силами Познания (а ведь своим могуществом в этой области он так гордился) с многоопытным и воистину могучим чародеем, членом Совета Избранных, который, возможно, уступал по силе разве что одному магистру Грижни. И впервые в жизни он осознал незначительность собственных возможностей или, в самом лучшем для него случае, их ограниченность. В одно-единственное мгновение, когда его мозг вступил в схватку с мозгом мага Саксаса Глесс-Валледжа, он все понял: ему довелось столкнуться с силой, противостоять которой он не может, с силой, способной подавить или уничтожить его в зависимости от собственного желания; с силой целеустремленной, безжалостной и бесконечно сконцентрированной и сфокусированной. Он и представить себе не мог, что за изысканными и утонченными манерами Валледжа скрывается такая мощь.

Бренн медленно и с трудом поднялся на ноги. Мгновенный бой завершился для него как минимум сотрясением мозга, и сейчас глаза у него слипались. И когда он заговорил, то заговорил с запинкой и тихо:

— Но почему вы заточили меня и сколько продлится мое заточение?

— Недолго, Бренн. Ровно столько, сколько потребуется, чтобы убедить вас проявить благодарность и союзнический долг, а ведь и на то, и на другое я, как вы сами меня уверяли, вправе рассчитывать. Я и впрямь не думаю, что это сильно затянется.