Чтение онлайн

— Вы все врете! Все! — я чувствовала, что у меня начинается самая настоящая истерика. — Где он? Где мой брат? Ник! Никитка! — я тут же подорвалась с пола и побежала в кухню. Но когда я увидела, как его тело кладут на носилки и выносят из квартиры… Я не выдержала такого шока. Просто упала на колени, прикрыла лицо окровавленными руками и заплакала на взрыв. В данный момент ничего не имело смысла. Я задыхалась от боли, которая заполняла всю мою душу. Это когда ничего нет, тебя нет, но ты живешь, стоишь, плачешь о гибели единственного близкого тебе человека.

— Так надевайте на нее наручники и ведите в машину, пусть там истерики закатывает. Нам еще тут работать нужно.

На меня надели наручники, подняли за руки и вывели из квартиры. Ноги мои не слушались, словно ватные. Постоянно подкашивались. Двоим полицейским приходилось постоянно толкать меня в спину. В данный момент я плохо понимала, что происходит. Жуткая боль заполнила всю мою душу.

Меня посадили в небольшой УАЗ, закрыли решетчатую дверь и я осталась наедине с собой. Наедине со своими мыслями. Сразу вспомнился брат. Веселый, жизнерадостный живой. Я просто сидела и не верила, что его больше нет. Он всегда будет рядом. Всегда! Чтобы не случилось. Ник всегда будет в моем сердце в моей душе. По моим щекам медленно покатись слезы.

Ник — замечательный! Был, есть и будет. Я никогда не перестану это повторять. Мне вспомнилось, как однажды он забрал меня из школы, и мы поехали с ним в парк аттракционов. Мне тогда было лет тринадцать. Он купил мне самое большое мороженное. Ванильное. Какое же оно показалось вкусное. А потом мы пошли кататься на каруселях. Мы катались на орбите. Ветер дул мне в лицо, дух захватывало. Я крепко обхватила железные прутики, которые мне казались не слишком надежными. Поднимаясь все выше и выше — я чувствовала как парю. Страх вдруг исчез я расправила руки и почувствовала настоящий дух свободы. Как же вот так хорошо! Просто лететь… лететь, не думая не о чем к облакам.

Вот теперь и братик мой полетел высоко-высоко к небу. Как же я теперь буду без него. Ведь я осталась совершенно одна на всем белом свете.

Мои мысли перебил один из полицейских, который открыл двери советского авто, посмотрел на меня, а затем сказал:

— Ну что поехали в тюрьму?

Я ничего ему не ответила, словно у меня отнялся дар речи. Если честно мне сейчас не хотелось ничего говорить. А говорить придется. Я до сих пор не понимала всю сложность произошедшего.

— Руки дайте вытереть, — еле выдавила из себя я.

— А больше тебе ничего не дать? — у него были рыжие волосы и заметные веснушки.

— Ничего, — тихо ответила ему я.

Незнакомый мне полицейский в звании сержанта сначала мялся, а затем полез в карман и достал оттуда чистый платок. Затем он кинул его мне и закрыл двери.

Спустя минуту машина тронулась и мы поехали. В одно мгновение моя жизнь перевернулась с ног на голову. Теперь скорее всего меня ждет тюрьма. Сейчас оформят в КПЗ, затем следствие, суд. Боже и почему я? За что мне такое? Но я была готова сесть в тюрьму, готова была сделать все что угодно, лишь бы брат был жив. Лишь бы он жил.

Не помню, сколько мы ехали. Я потерялась во времени. Тем более в кабине УАЗика — темно, плохо разглядывалась дорога.

Когда машина остановилась, меня вытащили из авто и тут же завели в серое здание. Затем повели по плохо освещенному коридору. Я шла с опущенной головой и посмотрела перед собой лишь только тогда, когда мы подошли к камере.

Железная дверь камеры с неприятным скрипом открылась, и тут же послышался запах сырости. Темная коморка с несколькими кроватями радостно поприветствовала меня.

— Заходи! Вот твои новые апартаменты! — сказал все тот же рыжий.

Я не сопротивлялась. Зашла и почувствовала ледяной, обжигающий холод. Я поняла, что меня начало морозить и попросту колотить. Это все от нервов. Нужно успокоиться, постараться поспать. А на душе так было тревожно, так… Что не хотелось ни спать, ни есть, ничего.

Я облокотилась на стену и обхватила себя руками, так как дрожала от холода. Мои зубы стучали и единственное, что сейчас хотелось, это согреться.

— Эй ты, курица!

Я тут же оглянулась и увидела худощавую низкорослую женщину, на вид сорока лет. Ее редкие и грязные волосы были завязаны в непонятный хвост. Одежда у нее была старая, неряшливая и сама она не вызывала ничего кроме неприязни.

— Это вы мне? — спросила я у нее.

— Тебе, тебе. Чего замерла? — женщина подошла ближе ко мне и поставила руки в боки. — Давай снимай с себя все! Это там ты на воле была королевой. И ходила в хороших шмотках. А тут ты никто и звать тебя никак.

— Ничего я снимать не буду, — тихо сказал я, продолжая дрожать от холода.

— Будешь! — громко крикнула моя сокамерница своим писклявым голосом. У меня тут же зазвенело в ушах.

Но на этом дело не закончилось. Неприятная мне женщина хотела накинуться на меня. Я прикрыла голову руками и ждала нападения. Затем двери резко открылись, и на пороге появился все тот сержант.

— Фомина! На выход. На допрос вызывают…

— Без адвоката ничего говорить не буду, — ответила я Быстрицкому, который и собирался меня допрашивать.

— Да что ты говоришь? И где же твой адвокат? — тон его был жесткий и категоричный. Хотя и так глядя на него можно было понять, что пока он не вытрясет с меня душу — не успокоится.

Мы сидели в маленькой, но более светлой, чем камера комнате, где стоял один большой стол и два стула друг напротив друга. Комната была похожа на допросную. Ее стены были выкрашены в спокойный синий цвет, а через маленькое решетчатое окно пробивались теплые лучи солнца.

Я потихоньку начала вспоминать, что произошло днем раньше. Пришла с практики, мы собирались ужинать, тут появился Николай. Он принес вино, я его выпила и тут же отключилась. Нет, нет этого не может быть… Этого просто не может быть! Но очевидное было отрицать невероятно сложно. Наконец-то дрожь в моем теле прошла, и я начала понемногу успокаиваться.