Чтение онлайн

Григорий затушил трубку, и быстрым шагом двинулся в стрелецкую слободу, к дому покойного. Стоит действительно проверить кафтан, и поговорить с роднёй – может, чего слышали или видели?

Стрелецкая слобода была куда больше речной. Несколько улиц, дома разные, и богатые, и совсем жалкие и бедные. Три подворья родственников Трифиллия стояли рядом и Григорию понравились. Крепкие, хорошие дома, под стать крепким мужикам-хозяевам. Но сейчас даже дома казались унылыми, горечь можно было ощутить далеко от ворот, ещё только идя по улице. Провожали действительно близкого и любимого родственника. Пусть не по крови родню, но по роду. И шли люди, много, заходили на подворье, говорили слова соболезнования, крестились и желали упокоения рабу Божьему Трифиллию.

Покойника уже переодели, потому Григорий представился, даже пайцзы не понадобилось, и попросил дать ему посмотреть кафтан, в котором нашли Трифиллия. Хмурые мужики-отцы семейств сразу напряглись, переглянулись. Один принёс кафтан, дальше все трое не стали уходить, а смотрели, как Григорий снял свой и положил рядом. Потом внимательно сравнивал следы. Ну с учётом, что тело нашли в воде и дождь был... У Трифиллия грязи больше, но места скорее те же, что и у Григория испачканы. То есть спускался мужик сам, ровно, не скатывался пьяным. Если и упал на спуске, то именно скорее от темноты и дождя. Потому оторвавшись от кафтана, Григорий с уверенностью спросил:

– Когда родича обмывали и переодевали, ничего из вещей каких-то не пропадало?

Братья в ответ переглянулись и посмотрели на Григория совсем иначе, появился нехороший злой огонёк:

– Господин пристав, – начал за всех старшой, – думаете – не сам?

Григорий на несколько мгновений задумался. Пристав – человек уважаемый, но чужой и царский. А своим в слободе много рассказать могут.

– О моих словах пока никому. Но почти уверен – не сам. Так что посмотрите, не пропало ли чего. И поспрошайте, может, с кем-то видели его вчера? Но осторожно, чтобы татя не спугнуть. А я тоже... поищу.

Все трое неожиданно поклонились Григорию в пояс, а старшой из братьев сказал:

– Благодарствуем, господин пристав. За внимательность.

Оставалось последнее, перед тем как ходить и спрашивать. Поговорить с приказным боярином. Если Григорий прав, и «комар» это, следы заметает, да так нагло – как бы ниточка не потянулась туда, куда без боярского слова не залезть. А по дороге – тщательно подумать, чего и как сказать.

Зарецкий объездной голова, боярин Зубов, как обычно, нашёлся в приказном тереме в своей рабочей горнице. За столом, полным бумаг. Причём с порога сразу видно шапку, большую, роскошную, подбитую мехом, из-под неё заметно лохматую, на две стороны расчёсанную кустом бороду, словно ещё кусок дорогого меха, только к шапке с чего-то спереди пришит. А дальше судорожно начинаешь выискивать, где же сам боярин. Ибо был тот невысок и широк, по молодости, говорят, был лихой наездник и рубака – охромев после одной из стычек на границе, ходил мало, тяжело, отчего вдобавок растолстел. За глаза его прозвали «зернь» – не только потому, что напоминал своим внешним видом фишку этой азартной игры, но и дела нередко вёл по тому, как зернь ляжет – светлой стороной или тёмной. Впрочем, Григорий, знавший боярина не первый год, умел вести с ним разговор при любом настроении.

Вот и сейчас, стоило войти, как раздался грозный голос:

– Что за непорядок тебя. Гришка? Второй покойник за седьмицу в речной слободе...

– Хуже, Пахом Витальевич, хуже, милостивый государь.

«Интересно – а куда хуже-то?» – зазвенели неслышные колокольчики.

Григорий только мысленно хохотнул: ну вот точно что в церкви, что сказители про женское любопытство говорят. Не было её, сразу, как от реки поднялся в слободу, так и исчезла. И пока в дом ходил к покойному и в приказной терем – виду не подавала, а стоило к боярину зайти да разговор начать, тут как тут.

– Это как это? Хуже? – тоже растерялся боярин. – Чего стоишь как столб, а ну, подь сюды. Садись и рассказывай, – и указал пальцем на лавку рядом со столом.

– Давеча убили в речной слободе некую Катерину Тулугбекову...

– Ох. Не родня случайно нашим Тулугбековым?

– Вдова младшего, Андрея. Из земель Вольных городов, говорили, привёз.

«Каких Вольных городов? – Катерина аж зашипела, как рассерженная кошка. – Из Трехзамкового я! Никогда Трехзамковый не принадлежал Вольным городам, враньё! Это они от державы нашей отделились!»

Хорошо боярин этого не слышал, так что Григорий спокойно продолжал.

– Меня позвали, и вроде, говорят, чужая, ни с кем не зналась. Ну и что – ножом, померла так померла. И списали бы да забыли... Только вот как я расспросил, да слух мне и сказали: деньги у вдовы были и много. Она на Университет работала, там на жалование не скупятся, да и от мужа покойного оставалось.

«Да какие у меня деньги, – снова, но теперь уже насмешливо фыркнул призрак. – Всех сбережений дырявый алтын да ломана полушка. А если проверят? Как отпираться будешь?»

Вот насчёт «проверят» Григорий был спокоен. Люди обожают сплетни, так что среди глупостей и всякой шелухи, которую наговорили слободские у сьезжей избы, писарь записал и рассказ про якобы несметные богатства покойной. Так что с непоколебимой уверенностью продолжил, подводя боярина к нужному решению. Нигде не соврамши, между прочим:

– И тут не успел шум улечься, приезжает полусотник по кличу «Молчун», в разрядный список записан по стрелецкой слободе. Они с Андреем вместе Марьям-юрт брали. Сам по стрелецкой записан сейчас, по родне, но родом из речной слободы был. И жинку Андрея Тулугбекова знал. А тут вроде случайно поскользнулся и утоп...

«Да не знала я его! Говорила же тебе! В глаза не видела».

– И утоп больно удачно, – пробасил себе под нос боярин. – Так-то помыкались бы с этой Тулугбековой, да кто знает – были деньги или нет. И забыли. А тут царёв полусотник челобитную бы подал, так, мол, и так – справедливости прошу, правды о смерти вдовы павшего за царицу и веру боевого товарища. Прав ты, Гришка. Слишком вовремя для татя этот Трифиллий поскользнулся. Короче, завёлся у нас в Заречье, неведомый лихой человек. Совсем как ведомый, выходит, только неведомый. Только с «ведомыми» оно понятно, на них и уложения, и порядок указом прописанный, а вот неведомого как искать? Ладно, святой Трифон тебе в помощь – ищи, раз вызвался. Кто бы ни был. Ещё на царёвых людей руку поднимать вздумал, ирод. Свободен.

Григорий поклонился и вышел, и холодный осенний ветер на улице с размаху хлестнул его по лицу. Вместе со звоном в ушах. Малиновым, ласковым и злым вместе с тем звоном – голосом:

«Ты что там наболтал, ирод, медведь мокшанский? Какие Вольные города, какое состояние тебе?»

– Да ладно тебе, Катя... Это же pia fraus...

«Чего?»

– Ложь во спасенье, чего, ты что у меня – в языках совсем немощна? Всё одно ведь – бегать, искать этого «комара» буду, как не уговаривай. А по приказу бегать удобней, да и вообще...