Чтение онлайн

«Под какими еще окнами?» – хотел спросить он, но вспомнил, как сегодня вечером, осматривая поврежденную камеру, увидел в окне Олю. Тонкий силуэт на фоне ярко освещенного окна, белые кружева и золотистые локоны. Он вздрогнул тогда и поспешно отошел за деревья, а уже через секунду свет в окне погас. Значит, она тоже видела его.

Руслан сильнее сжал ее руку, до боли стиснул тонкие пальцы. Выпрямился, навис над ней, вглядываясь в ее светлые, замутненные волнением глаза, выговорил хрипло:

– Ольга, вы разве не понимаете, что, придя ночью, к мужчине… Я не святой и не монах…

– Понимаю, – с запинкой, едва слышно ответила она. – Может быть, я неправильно поняла ваше отношение ко мне. Если это так, скажите – и я уйду.

От ее слов у него закружилось в голове – вот она стоит, совсем рядом. Голова покорно опущена, шея вздрагивает… Он судорожно глотнул, приблизился почти вплотную, властно взял за подбородок – она вздрогнула от прикосновения его пальцев. Приподнял ее голову, заставляя взглянуть ему в лицо.

Он пытался заставить себя подумать о ней что-то грязное, отталкивающее:

«Шлюха, подстилка дешевая! Спуталась с охранником, пока муж в командировке». И отчего-то не мог. Они стояли друг против друга, почти соприкасаясь. Он жадно вдыхал ее запах – сладкий, чуть горчащий. Снова этот запах. Ах да, так пахнет миндаль, цветущий в горах, теперь он вспомнил. Голые черные ветки, окутанные бело-розовым душистым облаком. Кровь гулко стучала в висках. Желание, мощное, горячее, мутило голову, он не мог ему противостоять. «Черт с ним, все равно, – решил он. – Один раз. Как только вернется ее муж, я уволюсь».

– Вы не ответили, мне уйти? – спросила она осевшим вдруг голосом.

– Нет… – сказал он. – Нет!

Нашарил на стене выключатель, щелкнул – и комната словно ослепла, погрузилась в темноту. Лишь рассеянный свет фонаря, пробивавшийся в окно, населял ее неверными, кривыми тенями.

Он протянул руки, нашел в темноте ее живое, теплое тело, привлек к себе. Судорожно глотнув воздух, она припала к его груди, обвились вокруг шеи тонкие руки. Он стащил с нее одежду, принялся гладить ладонями плечи, грудь, узкую спину, бедра – жадно, ненасытно, словно боялся, что кто-то отберет у него добычу. Кожа у нее оказалась гладкой, прохладной, будто светящейся в полутьме, он пробежался пальцами по выступающим позвонкам, словно настраивая замысловатый музыкальный инструмент. Дотронуться до такой женщины – уже счастье!

Ее холодные, подрагивающие ладони скользнули по его спине, тонкие пальцы прошлись по старому, ветвившемуся на боку шраму. Это был след того «мараварского балета», когда из всех возможных выигрышей ему достался крохотный, с зазубренными краями, осколок металла, чудом миновавший позвоночник и засевший по соседству с правой почкой. Этот кусочек металла потом извлекли из него во время одной из трех операций в институте Бурденко, и теперь Руслан носил его на цепочке – на счастье. Рука Оли чуть задержалась на шраме, а затем скользнула ниже, к бедру.

Он ощутил ладонью теплую тяжесть груди, наклонившись, коснулся щекой бархатистого живота. Пальцы ее вцепились ему в волосы, она охнула, когда он наконец дотронулся губами, поцеловал жадно впадину под ключицей, тронул языком, ощущая вкус ее кожи – тоже миндальный, горьковато-молочный. И, не в силах больше сдерживаться, подхватил ее на руки, добрался в темноте до своей комнаты, опустил на кровать и прижал тяжестью своего гибкого, сильного тела. Запустил всю пятерню в ее волосы, гладкие, струящиеся между пальцами. И наконец вторгся в ее плоть, неистово, жадно. Тонко вскрикнув, она забилась под ним, словно птица, попавшаяся в силки. И он на мгновение испугался, что причинил ей боль. И удивился нахлынувшей вдруг исступленной нежности – откуда она, он давно забыл, что существует на свете такое чувство. Целовать пульсирующую ямку на ее шее, дотрагиваться до выступающего шейного позвонка, чувствовать, как ресницы быстрыми взмахами щекочут его кожу, – и почти корчиться от боли, переворачивающей душу. Ее губы, свежие, теплые, прошлись по лицу, щеке, виску и с хриплым всхлипом приблизились к его губам. И он, не сдержавшись, приглушенно застонал, испытав самое полное, самое глубокое единение с женщиной.

Ольга приникла к его груди, обняла. Он чувствовал, как щекочут его кожу ее гладкие, шелковистые волосы, лениво поглаживал ее плечо. Страсть уже улеглась, отпустила его, и сейчас он чувствовал только полный покой, приятную опустошенность и невыразимую, неисчерпаемую нежность к этой чужой женщине, которая подарила ему этот покой, это умиротворение.

Она дышала часто и глубоко. Спит – неожиданно понял он. Женщина – такая смелая, гордая и хрупкая – уснула у него на груди. Ему казалось, что он неплохо разбирается в людях, но сейчас Руслан был удивлен: она, производившая на первый взгляд впечатление расчетливой эгоистки, хладнокровной, абсолютно уверенной в себе, вдруг прильнула к нему сейчас, как испуганное дитя. И он понял, что никогда не сможет причинить этой женщине боль, обидеть, предать. Никогда не оставит ее перед лицом опасности, не позволит, чтобы с ней случилось что-то дурное. За одно это мгновение понял, когда она доверчиво прижалась к нему.

Ольга пошевелилась, села на смятой постели.

– Боже мой, я спала? Который час?

Он посмотрел на часы:

– Половина второго.

– Как поздно!

Она перебралась через него, и от прикосновения ее обнаженного тела в нем снова проснулось желание. Руслан поймал ее в темноте, сжал, стиснул.

– Не уходи!

– Нет-нет, вдруг опять усну. Светлана утром придет будить, а меня в комнате нет. Нехорошо.

Ее белая фигура мелькала в темноте. Вот нагнулась, подобрала платье, натянула через голову. Отчего она не зажигает свет? Боится встретиться с ним взглядом?

Что он наделал?! Влюбился в жену босса, почти друга. Как теперь смотреть в глаза Мише? Нужно уйти, уволиться побыстрее и забыть все это.

– Туфли найти не могу, – пожаловалась она.

Он нашарил на столе спичечный коробок, зажег спичку – почему-то тоже избегал электрического света. Вспыхнувший оранжевый огонек выхватил из темноты ее бледное лицо, запавшие, обведенные тенью и оттого еще более яркие, притягивающие глаза.

– Ага, вот они, – она отыскала на полу туфли, обулась.

Спичка догорела, обожгла подушечки пальцев.

– До свидания, – прошептала Ольга, дотронувшись в темноте до его руки.

Когда пальцы ее дотронулись до его, обожженных, стало на мгновение больно. И ему на миг показалось, что это предзнаменование той большой боли, которую эта женщина принесет в его жизнь. Какое-то тяжелое предчувствие, ожидание близкой беды толкнулось в груди. Может быть, именно это называют любовью? Не страсть, не желание, а спокойное осознание своей обреченности. Вот она стоит перед тобой, и ты ничего не можешь сделать, никак не можешь помешать ей вторгнуться в твою жизнь, потому что знаешь – это судьба.