Жена моего босса
Шрифт:
Все еще жуя бутерброд, она наблюдала за разворачивающейся внизу, в нескольких метрах от нее, драмой. Вот так Умаров – настоящий Рэмбо! Один, в темноте, положил троих ребят. Теперь ей уже не так было стыдно за собственное, пережитое этим утром поражение. В самом деле, она неосмотрительно поступила, пытаясь завалить его в одиночку. Ничего, теперь возьмет реванш.
Марта с аппетитом откусила еще один кусок бутерброда. То, что происходило дальше, разочаровало ее. Вместо того чтобы рвануть к дороге, уносить ноги, Руслан занялся своей подстреленной любовницей. Марта засмеялась. Она очень отчетливо вспомнила сцену из давнего культового фильма про шпионов, когда русская радистка Кэт с двумя сосунками выбиралась из канализации, двигая контуженой головой чугунную крышку люка… Ха! Марта точно знала, что сама первым делом выкинула бы вниз сосунков: все равно – бессмысленные свертки… А вот Руслан, видимо, жизнью своей не дорожил. «Чего он там топчется?» – недоумевала Марта. Неужели забыл про нее? Как мог не сообразить, что первоклассная снайперша, которую он так непочтительно скрутил сегодня, бросил на пол пыльным мешком, не отступится теперь от него так просто. Даже как-то обидно стало, что этот заносчивый ублюдок в порыве чувств списал ее со счетов.
«Ну ладно, – решила Марта. – Помилуйтесь еще минуту, идиоты». Она как раз доест бутерброд, а затем уж закончит этот затянувшийся спектакль.
– Папа! – услышал Миша сквозь сон. – Пап!
Он с трудом разлепил веки, поморгал в темноту. Около кровати стоял Сашка в мешковатой пижаме с изображением Дональда Дака.
– А? Ты чего? Что случилось? – хрипло спросил Миша.
– Да Пашка там, – подбородком кивнул Сашка в сторону детской, – че-то странный какой-то. Посмотри.
Чертыхаясь, Миша сунул ноги в тапочки и похромал в комнату мальчишек.
Пашка лежал, до подбородка накрытый одеялом, и стучал зубами. Лицо его было бледно, вокруг глаз залегли темные круги, на висках выступила испарина.
– Ты чего, сынок? Приболел? – с тревогой спросил Миша. – Ща, погоди, разберемся.
Он потрогал пылающий лоб пацана, покачал головой:
– А что болит-то?
– Н-нн… не знаю… – с запинкой выговорил Пашка. – Просто холодно и кости ломит. И тошнит.
– М-да… – протянул Миша. – Ну погоди, ща мы тебе аспирину найдем.
– Ему нельзя аспирин! – неожиданно вступил Сашка.
– Почему нельзя? Как это – нельзя? – смешался Миша.
– Так мама говорит, – пожал плечами Сашка.
– Так, не морочьте голову, я сейчас позвоню вашему врачу! – Миша взялся за телефонную трубку и тут только сообразил, что не знает ни имени врача, ни его телефона. Всем этим всегда занималась Ольга, оперативно консультируясь с медиками, когда кто-то из детей сваливался с простудой.
– Какой телефон у врача? – спросил он Пашку.
– Надо позвонить маме, – чуть слышно ответил Пашка. – Она знает… Она бы сделала мне морс из клюквы…
Видимо, от плохого самочувствия высокий голенастый подросток сделался вдруг маленьким, беспомощным мальчиком. Глаза его лихорадочно блестели, Олины глаза, зеленые…
– Пап, ну правда, ты спроси у мамы, – закивал Сашка. – Мама все знает, она поможет.
– А когда она приедет, а, пап? – требовательно спросил Пашка. – Я соскучился ужасно. Я, может, потому и заболел, что соскучился. Я, может, вообще умру без мамы… Он хлюпнул носом от жалости к себе.
– Не болтай ерунды, – рассердился Миша и вышел из комнаты.
Темная, тревожная ночь висела над домом. Где-то за окном зловеще ухала сова. С подоконника на него глянули светящиеся в темноте, пронзительные глаза Барса.
И Мишу вдруг сковал панический ужас, такой, которого он еще никогда не испытывал в жизни. Он вдруг представил себе череду долгих, пустых дней, в которых не будет Оли. Не с ним не будет, а совсем не будет, нигде. Нельзя будет представить себе, как она проснулась где-то в своей белой постели, вытащила из-под одеяла тоненькую лапку и трет глаза, а солнце теплыми зайчиками играет на ее коже. Нельзя будет позвонить ей и услышать в трубке родной, мягкий, с хрипотцой, голос. Глядеть, хотя бы издали, как она дурачится с мальчишками, скачет с ними на лошадях и ее золотые волосы развеваются на ветру.
Он глухо вскрикнул, схватился за голову, заметался по темному дому, уронил что-то. «Девочка моя! Моя маленькая девочка! Что же я наделал?!»
Миша бросился на улицу, жадно вдохнул влажный, пропахший дождем воздух, рванул на груди футболку, чувствуя, что дыхания не хватает. «Только живи! Люби кого хочешь, живи с кем хочешь. Только живи!»
Прыгающими руками он выхватил мобильный и принялся набирать номер Марты. Остановить ее. Успеть! Только успеть!
В трубке протяжно ныли гудки, и Мише казалось, что каждый звук дергает в его мозгу какую-то туго натянутую струну.
– Возьми трубку, сука! Трубку возьми! Ради бога, пожалуйста, возьми трубку! – беззвучно кричал он в темноте.
Боли не было. Вдруг стало светло. Теплый ветер ударил Оле в лицо, запахло свежей зеленью, травой, прогретым солнцем воздухом. Легкая гнедая лошадь чутко слушалась ее прикосновений, неся ее к темневшему на кромке поля лесу. Слева медленно катила спокойные воды недавно вскрывшаяся ото льда река. Над ее глянцевой, подернутой легкой рябью поверхностью клубилось туманное марево.
Засмеявшись весело, отчаянно, Ольга обернулась и увидела Руслана. Он сидел верхом на вороном жеребце – сильный, красивый, широкоплечий. Весеннее солнце золотыми пятнами лежало на его любимом прекрасном лице, ветер трепал отросшие темные волосы. Оля, лукаво улыбнувшись ему, поскакала вперед, подставив лицо ветру и надеясь в веселом азарте, что стройный всадник ее не догонит. Руслан помедлил секунду и последовал за ней.
Ольге было удивительно легко, спокойно, безмятежно. Пришло понимание, что все страшное позади, все кончилось и теперь будет только любовь, только радость. Руслан же почему-то этого не понимал. Она видела его лицо, опрокинутое, встревоженное, несчастное. Он настигал ее и почему-то кричал:
– Не уходи! Не оставляй меня!
Ольга пожимала плечами и смеялась. Да что это он? Неужели не понимает, что она никуда уже больше не уйдет?! Вот же она – здесь. Неужели он не видит? Неужели не видит?..
Отшвырнув в сторону скомканную фольгу, оставшуюся от бутербродов, Марта прошептала: «Ну, я вынуждена с вами попрощаться, дорогие мои!» – крепче сжала винтовку и, прищурившись, посмотрела в прицел.
Руслан подхватил Ольгу на руки, прижал к груди и теперь нетвердой поступью, завязая в чавкающей грязи, пробирался к шоссе.