Чтение онлайн

– Хорошо… – прошептала Колетт, удивленная, и он ушел, исчез. Когда она обернулась полминуты спустя, на балконе никого не было.

Потом она вернулась в бальный зал; Ноэль говорил с родителями, и Колетт показалось, что, увидев ее, он улыбнулся ей особенно, со значением. Она зарделась, опустила глаза. Этот разговор между нею и кузеном, несомненно, останется в тайне, но теперь она знала, что мечта, которую можно лелеять, – настоящая.

– Но… я думала…

– Ты думала, что это твой кузен Ноэль. Я слышал там, у церкви, в день нашей свадьбы, – усмехнулся Ренар. – Однако Ноэль был ни при чем. Прости, дорогая, что невольно обманул тебя. Только ты помнишь, как я люблю справедливость. Я увидел тебя на балу в Ла-Рошели, и ты была столь блистательна, столь желанна, что я немедленно захотел тебя заполучить. Это было словно откровение: я увидел тебя и подумал о тебе как о своей женщине. Ничего не нужно решать, мучиться сомнениями, – с первого мига мне все стало ясно. Я смотрел на тебя, видел твою молодость и живость, видел, как ты еще не знаешь света, и подумал, что должен поступить справедливо по отношению к тебе. Сказал тайно, что полюбил тебя, но… но затем – поймал в клетку, моя птица.

– Ренар… хватит иносказаний.

– Да, прости меня. Я виноват, безумно виноват пред тобою. Я сговорился с твоей матушкой сразу, там же на балу; сказал, что хочу взять тебя в жены и что это непременно надо сохранить в тайне, в первую очередь от тебя самой. Если по прошествии некоего времени ты, Колетт, не получишь более достойного предложения и при этом будешь влюблена в жениха, – тогда наш уговор с твоей матушкой вступал в силу. Я не мог сразу подрезать тебе крылья и лишить тебя возможности полюбить – хотя это и означало бы для меня поражение. Но я смог бы прожить с этим. А ты такова, что не смогла бы.

– Ренар…

– Погоди, дай мне закончить. Я так долго собирался это сказать, что уже не могу остановиться. И вот все сроки вышли, а ты все еще не выбрала себе никого, и прошлой осенью я написал твоей матушке, требуя исполнения нашего уговора. Если ты не любишь меня сейчас, то полюбишь после – так я думал. Может, и такой старый глупец, как я, тебе на что-нибудь сгодится. По моей просьбе тебя привезли в По на тот бал у принца; я смотрел на тебя и с каждой минутой все сильнее убеждался в том, что сделал правильный выбор. Пойми, я больше не мог жить вдали от тебя. А затем я услышал, как ты говоришь со своим кузеном, и понял, как жестоко лишил тебя мечты. В этом я тоже пред тобою виноват…

Он помолчал.

– Каждый раз, когда ты думала о нем, я видел на твоем лице отражение этих мыслей. Я ревновал тебя ко всем, кто смел бросить на тебя восхищенный взгляд, даже к Беарнцу. Ты дала мне понять, что будешь со мной лишь по воле долга – и я принял твой выбор, не настаивая на том скреплении нашего брака, что происходит в спальне. Я уже заточил тебя в клетку и не хотел более ни к чему принуждать. Я посмел забрать тебя себе, но тем сделал тебя несчастной. И когда, приехав в Париж, ты увидела своего кузена и так обрадовалась ему, я не нашел ничего лучше, чем затеять ссору с бароном де Саважем, чтобы показать тебе свое остроумие во всем блеске – вдруг да захочешь это принять? Вместе со всеми моими тайнами, со всем ехидством, со всем этим лисьим багажом, который я таскаю с собой всегда. Мне казалось, что ты принимаешь это… и я хочу спросить тебя – есть ли хоть проблеск надежды на то, что я смогу исправить то, что содеял?

«Как он мог меня любить, – думала Колетт, – какой же молчаливой и яростной была, должно быть, эта любовь! Как же он уважал меня, любой мой шаг, любой мой выбор, чтобы сдерживаться (а ведь он вспыльчив!) и не поступать так, как поступают люди бесчестные. Он мог бы высмеять Ноэля, но он знал, что Ноэль мне дорог, и высмеял барона де Саважа, да покоится он с миром. Он ни разу не позволил себе причинить мне боль от тоски, что я ему не отвечаю взаимным чувством, он ни на чем не настаивал, и даже будучи моим мужем, он предоставил мне выбор – полюбить его или найти себе другого мужчину, и принял бы это, наверное, потому что в первую очередь его заботило мое счастье. Как же неимоверно трудно, должно быть, это оказалось для человека его ума и склада!

Как сильно можно любить».

Колетт порадовалась, что стоит к Ренару спиной и он не видит, как у нее дрожат губы.

– Ты… – сказала она и сглотнула. – Ты – тот, кто мне нужен, и я никого не хочу другого. Ты был прав, мой балконный незнакомец. Когда любовь приходит, ее нельзя не узнать.

– Послушай, Колетт, – сказал он странным голосом, – прежде чем ты повернешься ко мне и я смогу заглянуть в твои глаза, чтобы увидеть в них подтверждение тому, что ты сейчас сказала… так легко… Я должен сознаться тебе еще кое в чем.

– Да, – сказала она, не оборачиваясь, – я знаю. Ты – Идальго.

На нем была все та же испанская шляпа, красную повязку на руке сменила другая, более плотная и из темной ткани, и маска не закрывала лицо.

– Как ты догадалась? – спросил Ренар.

– Это все твоя шпага. Скажи спасибо Бодмаэлю, который тебе их подает, когда ты выходишь из дома. Шпага и твои жесты.

– Ах вот как, – задумчиво и немного растерянно произнес Ренар.

– Да. Я увидела этот клинок – а Кассиан так долго его рассматривал в карете, что я все его узоры да изгибы запомнила – когда ты против барона вышел, – продолжала Колетт. – И ты двигался перед боем, как всегда делаешь, когда всерьез на чем-то сосредоточен. Ты так держишь руки, голову, что тебя невозможно не узнать. Я узнала, но вначале не поверила. А через минуту я… я убедилась.

– Что тебя убедило?

– Ты сказал ему то, что он больше всего хотел знать. Ты сказал барону свое имя на ухо, прежде чем он умер. Это так справедливо, как только может быть, и это в твоем духе. Ты не мог поступить иначе.

Они стояли в сумеречной комнате и смотрели друг на друга; никто не придет сюда, никто не потревожит. «Темнота, – подумала Колетт. – Темнота и костры…» Руки графа лежали на ее плечах.

– Я только лишь хочу спросить, Ренар, – наконец, решилась Колетт. – Почему ты не сказал мне? Думаю, потому, что считал это неверным – но неверным отчего?

– Помнишь, мы с тобой беседовали об Идальго в тот день, когда встретили его? – Ренар усмехнулся. – Маленький спектакль для лучшей сплетницы Наварры. Немного денег ее кучеру, вовремя подпиленная ось, мой приятель в роли Идальго – и вот уже Матильда де Левейе готова подтвердить, что ни граф де Грамон, ни барон де Аллат разбойниками с большой дороги быть не могут. А после, дома, я сказал, что выбор Идальго делает его одиноким. И это правда. – Он вздохнул. – Дело в том, Колетт, что невозможно, совершенно невозможно вовлекать никого другого в такое. Ты можешь выбрать это сам – и остальных впутывать ты не имеешь права.