Чтение онлайн

Гриффин сел на скамью в круг людей, скрытых тенями. Все они молча смотрели на него, и эта молчаливость казалась странной. Гриффин оглядел их, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Искупление или месть, – сказал он, обращаясь к Александру. – Почему у меня такое чувство, что сегодня ночью вы ожидаете того и другого от меня?

– Есть новости.

– Какие?

– Жонесс де л’Ами умер.

Он поднял кружку и плеснул в нее эля. Его пальцы, стиснувшие кружку, побелели.

– Когда?

– Две недели назад. Они старались замолчать это.

– Кто это «они»? – спросил он бесстрастно.

Человек, бывший средоточием его молчаливой ненависти в течение последних восемнадцати лет, мертв? Человек, предавший его отца, пренебрегший клятвой, укравший дом Гриффина, разбивший его сердце, мертв? И умер не от его руки?

– Те, кто ему наследует.

– Наследует? Его сын умер много лет назад.

– Но дочь осталась.

Гриффин уставился на пламя.

– Я забыл. Как ее имя?

– Гвиневра.

Он вошел в спальню и смотрел, как она спит. Ее волосы струились по подушке, как темный экзотический шелк. Лицо было наполовину скрыто, а потрясающей красоты тело вытянулось под меховыми одеял’Ами.

Семя де л’Ами. Его отродье.

Господь жесток. Жонесс де л’Ами был опаснейшим из врагов и ближайшим из друзей. Однажды он спас жизнь отцу Гриффина в самом сердце Палестины. Он был тем человеком, которого Гриффин когда-то считал близким к звездам на небесах.

Он уселся на скамью возле кровати и, упираясь локтями в бедра, долго сидел, глядя на Гвин, но не видя ее.

Тогда он был юным, ему не было и восьми лет. Де л’Ами был его «дядей». Веселый, смеющийся, похожий на седобородого медведя, Жонесс де л’Ами знал о предстоящей Гриффину судьбе и пекся о нем больше, чем отец. Он преподал ему самые первые уроки обращения с мечом, учил его разрезать жареную утку и умению посмеяться над собой.

Клятвопреступник. Лжец. Предатель.

Рука Гриффина потянулась к ключу, висящему на шее. «Твое наследие. Прости, Гриффин», – прошептал перед смертью его отец. Все это было давно, в прошлом.

Полубезумный бредовый лепет отца в последние несколько лет его жизни не вызывал доверия.

Эверут был его наследием, но этот ощутимый вес маленького ключа не означал, что он подходит к дверям замка. Ключом к замку было его имя. И меч. И он готов был биться с любым, кто встанет у него на пути.

Он провел рукой по волосам и подался вперед, глубже вдавливая локти в колени. Что теперь? Жонесс де л’Ами мертв, и значит, тяжесть его мести должна пасть на женщину, которой в то время, когда свершилось предательство, было всего два года?

«Для чего? – спрашивал он себя холодно. – Разве в этом есть смысл?»

Он уставился на свои кулаки.

Правда, в которую он когда-то верил, люди, которым доверял, уроки, которые усвоил, – . все обернулось ложью.

Лишь она оказалась исключением.

Всех поразила болезнь души. Все, кто знал о святом сокровище, скрытом в стенах Эверута, были поражены этой болезнью, развращены, уничтожены или опозорены.

И это навело его на мысль о Марке фиц Майлзе. Эндшир обнюхивал юбки наследницы Эверута. Если самые лучшие люди оказались алчными и развращенными, то Марк был не более чем навозным червем. Пусть только попытается взять «Гнездо» – у хозяйки окажется защита, о которой Марк и не подозревал.

Гриффин откинулся назад и скрестил руки на груди. Его прищуренные глаза уставились на пламя свечи. Старый король Генрих сделал старого Майлза, отца Марка, бароном, потому что коварный царственный пес предпочитал держать своих врагов в поле зрения. Это было предусмотрительностью, но недостаточной.

Сначала отец, потом сын принесли свои клятвы верности дочери Генриха Матильде, признав ее наследницей, как и все остальное английское дворянство. Но позже, когда Марк счел, что это не соответствует его интересам, он переметнулся на сторону короля Стефана. То же сделали и все остальные. И когда оказалось, что его интересы требуют очередного предательства, он заточил прекрасную женщину в тюрьму и обогатился еще больше.

Генрих фиц Эмпресс придет, чтобы отвоевать свои земли у таких, как Эндшир. И Гриффин решил, что поедет на север, когда придет день наступления армии Генриха, и предаст огню замок фиц Майлза.

Его взгляд снова обратился к красавице, спящей в его постели. Когда было, чтобы он смеялся от души? Когда было так, чтобы кровь бушевала в его жилах и стучала в виски от самой чистой страсти? Когда было, чтобы он был удивлен, заинтригован, впечатлен женщиной? Никогда за всю свою чертову жизнь, за все долгие годы.

Получасом позже, пока он наблюдал за ней из-под полуопущенных век, а мысли унесли его далеко от его ночного бдения, ее веки затрепетали и глаза открылись.

Ее разбудил удар грома. Комната была освещена бледным призрачным светом. Рассвет еще не наступил.

– Где я? – спросила она шепотом.

– В безопасности, – последовал едва слышный ответ.

Она повернула голову. На скамье к стены возвышалась неясная, но мощная, как гранитный утес, фигура, и глаза сидевшего там человека блеснули, отразив огонь жаровни.

Гвин приподнялась и смотрела на него, опираясь на локти, не в силах отвести взгляд. Она заметила, что в лице его появилось что-то новое, отличное от того, что она видела, прежде чем уснуть.

Внезапно взгляд его серых глаз вперился в нее.

– Так объясни мне наконец, почему ты оказалась одна из пустынной большой дороге?

– Я тебе сказала: чтобы избавиться от слишком назойливого искателя моей руки лорда Эндшира.

– И ты идешь в аббатство искать защиты и помощи?

Она помолчала, потом сказала: