Женатики
Шрифт:
– Минут пятнадцать примерно.
– Я сейчас кофе закажу, и перейдем сразу к делу. Кстати, у вас умная и прикольная дочь.
– Что вы имеете в виду? Что за дело?
– Анна, у меня сегодня голова немного болит, вы поймите меня правильно, хочется быстро обо всем договориться. Я виноват в том, что не сказал сразу о смерти моего отца. Возможно, у вас или у тебя, даже не знаю, как обращаться, была надежда на новую встречу с ним или на помощь, а я поступил нечестно. Поэтому скажите мне сразу, какая сумма нужна для решения ваших проблем или тех, которые вы решали при помощи отца?
– Не поняла! Вы пришли предложить мне денег? Я хотела другие вещи узнать. Как и когда точно он умер, где похоронили, можно навестить или нет. А вы унизительным тоном пытаетесь откупиться, не понимая того, что вы лично ничего мне не должны.
– Нет, вы не поняли…
– До конца учебного года мы так и так не переедем. Для вас нормальное явление меня оскорблять? Помощи просила у вашего отца, а не у вас, дорогой. То, что вам позвонила вчера утром, ни о чем не говорит. Наверное, вы считаете, я это сделала специально, чтобы вызвать у вас жалость? Нет, Максим, вы ошиблись.
– Стоп-стоп. Вы чего так разволновались? Не надо денег, ну и хорошо. Я предложил вам не кормить вас всю жизнь, а только лишь то, что вы ожидали от Вячеслава. И не просто так, а при условии, как минимум одном, архиважном, и нескольких попроще.
– Какое еще условие? По-моему, мне пора. Сомневаюсь, что вы способны со мной серьезно говорить и тем более относиться ко мне так же! – возмущенно сказала Анна.
– Да нет, успокойтесь. Мы немного на разных волнах, но главное, говорим об одном и том же. Просьба у меня простая. Я вам помогу, но моя семья или кто-то еще никогда ничего не должны узнать от вас, как про отца, так и про деньги.
– Я все поняла, в отличие от вас у меня нет проблем со слухом.
– Спасибо за понимание, только мне нужны гарантии с вашей стороны. Не хочется вас встретить случайно у подъезда матери или, не дай бог, у себя дома.
– Максим, что вы себе позволяете? Папин сыночек! Да что вы знаете о жизненных трудностях! И этот избалованный, циничный и бездушный человек ставит мне условия? Да я сама не хочу больше вас видеть. Яблоко от яблони упало слишком далеко в вашем случае. Не волнуйтесь, ваша благополучная семья не пострадает.
– У вас нет никакого права меня критиковать. Я защищаю свою семью и, если хотите услышать мое мнение, должен сказать, что ваша история с моим отцом вызывает у меня рвотный рефлекс, – добавил я.
– А меня оскорблять у вас есть право? Рвотный или нет, все это было. Рано или поздно моя дочь узнает всю правду, и имеет на это полное право. Только не сейчас, чуть позже. Я первая забуду о вашем существовании.
– А на что вы рассчитывали? Что я брошусь вам на шею и мы вместе будем поливать слезами прах отца? Вы появились ниоткуда, да я еще до конца не проверил, правду вы говорите или нет.
– Да кто вы такой, чтобы меня судить? Щенок, вот вы кто. Ваш отец глубоко заблуждался насчет вас.
– Тихо, тихо, мы тут не одни. Ладно, давайте так. Назовите сумму, и разбежимся. Без лишних слов, эмоций, обвинений и слюней. Только цифру, желательно, чтобы нули не превышали четырех.
– Свою семью вы так же подкупаете? Ублюдок!
Анна закончила фразу и, не дождавшись ответа, ушла. Спасибо ей большое, что обосрала меня не слишком громко, иначе наш секрет погулял бы по московским салонам красоты. Для этого вполне достаточно любой блондинки, сидящей в кресле за соседним столом. Она услышит сотую часть разговора и побежит делиться с подругами по цеху. Но мне повезло – та, что сидела рядом, глотала свой десерт с таким упоением, будто только что бросила жестокую диету и наконец-то вышла замуж.
«Ну и пошла она!» – подумал я. Допил свой кофе и набрал Олега.
– Привет, как твоя задница, дружище?
– Смейся, смейся. Мне больно. Думал, будет легче, но любой поход в туалет – это ад. Лежу на боку, как Будда.
– Да ты и так на него похож, как минимум гладкой башкой и добротой.
– Да, похож, только Будда еще сидеть мог, а я нет. Мне же масляные клизмы ставят. Завтра домой возвращаюсь. Придется Ольге все рассказать, а то это надолго. Но клизмы придется самому ставить. Какой позор, старик! У меня шок.
– Ты добавляй водку к маслу, ударит сразу в мозг, будет легче. Ладно, понимаю, тебя не развеселить сейчас. Мы с твоей красавицей вчера скромно погуляли, сначала у «Симачева» потом в «Cохо». Никто не приставал. Видимо, никому она не нужна, кроме тебя, так что лечись себе спокойно.
– Старик, ты зачем так прикалываешься? Прекрасно знаешь, как безумно я ее люблю. Готов на все, но тебе не понять. Ай… блядь, как мне больно!
– Ну, прости, все вчера прошло нормально, не переживай. Тебе нужно чего-нибудь?
– Да, нужно. Чтобы ты надо мной не издевался больше и чтобы моя жопа срослась. Можешь это устроить?
– Первое – да, второе – нет. Ну, ты сам себя стебешь, слышу.
– После операции еще меньше понимаю гомосексуалистов. Это же кошмар как больно!
– Олег, ты гомофоб, кажется. Хотя водилу выбрал себе, похожего на гомосека. А баб понимаешь? Или ты сначала обезболивающую свечку им ставишь?
– Никакой не гомофоб. Я просто предположил, что анальный секс – это болезненное удовольствие, у них же других отверстий нет. Так ведь?
– Ты точно знаешь, что тебе только геморрой вырезали, а мозги не тронули? Я бы на твоем месте не был так уверен. Слышал ты бы себя со стороны!
– Максим, ты циник.
– Знаю-знаю. Ты сегодня уже второй, кто посвятил меня в эту тайну.
– А кто первый? Кто этот ясновидец?
– Никто, такой же наивный, дурной и упрямый, как и ты, только чуть красивее и женского пола.
– Да ты что? И как зовут?
– Олег, не хочу это обсуждать.