Чтение онлайн

— Но разве можно вести себя так глупо, с такой бессмысленной жестокостью! — Шовиньер, казалось, был шокирован. — А кроме того, друг мой, у крыльца меня ждут двое солдат. Если вы рассчитываете застрелить меня и затем бежать, то я рекомендую вам отказаться от своей затеи. Звук выстрела привлечет их внимание, и они быстро расправятся с вами.

— Даже будь это правдой, их вмешательство не спасло бы вас и не помешало бы скрыться мадемуазель де Монсорбье, которая столько претерпела от вас. Как только ты осмелился возвести на нее свои похотливые глаза, наглый пес? Грязный мошенник! Слизняк, осквернивший белизну лепестка лилии.

— Вы говорите как поэт! — насмешливо заметил Шовиньер, однако в его голосе промелькнули злобные нотки: презрительный тон виконта задел депутатское высокомерие. — Думаю, я понял вас. Что ж, я слушаю ваши условия — ведь я в ваших руках.

— Никаких условий. Вам прекрасно известно, чем смывается подобное оскорбление.

— Вы хотите сказать, что намерены хладнокровно убить меня! Это невероятно! Вы ведь не головорез, — сейчас Шовиньер говорил совершенно искренне. — В конце концов, давайте обменяемся выстрелами здесь же, в этой комнате, на десяти шагах или на какой угодно другой дистанции. Вы ведь не можете отказать мне в этом, виконт.

— К моему глубокому сожалению, я буду вынужден разочаровать вас, — с вежливостью отозвался Корбаль. — Если бы речь шла только обо мне, о моей жизни и свободе, я бы с радостью согласился. Но когда дело касается мадемуазель де Монсорбье, я не могу рисковать, полагаясь на фортуну и меткость выстрела.

Лицо Шовиньера приобрело землистый оттенок.

— Значит, меня убьют?

— Нет. Вас казнят.

— Велика разница!

— Если бы вы поняли это раньше, многие ваши жертвы сохранили бы свою жизнь. А сейчас считайте, что вы подчиняетесь необходимости.

Суровый тон виконта не оставлял никаких сомнений в его намерениях. Не отрывая глаз от Шовиньера, он сказал мадемуазель де Монсорбье:

— Мадемуазель, могу я попросить вас удалиться?

— О Боже! — сорвался стон с бескровных губ гражданина полномочного представителя. От его былого высокомерия не осталось и следа, однако его мысль работала четко и ясно. Ему страстно хотелось выхватить свой пистолет, но он отдавал себе отчет в том, что малейшее движение только ускорит конец. До самой последней секунды он должен ждать, полагаясь на удачу и соблюдая предельную осторожность, чтобы случайно не спровоцировать виконта.

— Прошу вас, мадемуазель! — властно повторил Корбаль, поскольку девушка не сдвинулась со своего места.

— Подождите секунду, месье де Корбаль, прошу вас, — пытаясь унять охватившее ее волнение, сказала она. — Не следует ли нам и в самом деле последовать совету гражданина полномочного представителя и проявить больше практичности?

Сколь сильное впечатление ни произвела на нее железная непреклонность виконта, она тем не менее осознавала, что глупо жертвовать шансом на спасение, пусть и ничтожно малым, ради романтики возмездия. Она более отчетливо, чем виконт, видела все происходящее. Ненависть не ослепляла ее; быть желанной в глазах самого ничтожного мужчины всегда представляется гораздо менее серьезным оскорблением для женщины, чем для ее возлюбленного, — по крайней мере, не настолько серьезным, чтобы искупать это непременно кровью.

— Мне помнится, гражданин полномочный представитель соглашался принять наши условия, — уже более спокойным тоном продолжала она. — Пускай он отправит записку революционному трибуналу в Пуссино и сообщит в ней, что срочно отправился по делам в Невер и вернется только завтра. Эти сутки он проведет здесь, в вашем доме, что позволит нам успеть скрыться. Думаю, вы согласитесь, виконт, что на таких условиях ему можно подарить жизнь.

Лицо виконта потемнело.

— Я предпочел бы…

— Я уже высказала вам, мой друг, свое пожелание, — прервала она его, и в ее голосе появились повелительные нотки. — Поверьте мне, так будет безопаснее, и мне бы не хотелось, чтобы вы, без крайней на то необходимости, запачкали свои руки.

— Пусть будет так, — неохотно уступил он. — Ваши желания для меня закон. Гражданин, вы слышали предложение мадемуазель? Что вы на это скажете?

Шовиньер наконец-то смог перевести дух. К нему вновь вернулось мужество, а вместе с ним и его надменное высокомерие. Не желая уронить своего достоинства, он ответил не сразу, хотя прекрасно понимал, что другого шанса сохранить жизнь ему могло не представиться.

— Я ведь уже говорил, что я в ваших руках, — пожал он плечами. — Поэтому я согласен на любые ваши условия. Но сначала мне бы хотелось получить гарантии, что вы выполните свою часть договора после того, как это сделаю я.

— Гарантией будет мое слово, — отрывисто произнес Корбаль.

Шовиньер пренебрежительно надул губы.

— Этого мало, — возразил он.

— До сих пор моего слова было более чем достаточно. Только человек низкого происхождения, незнакомый с понятием чести, может усомниться в подобных обязательствах.

Шовиньер взглянул на него и усмехнулся.

— Вероятно, людям, знакомым с понятием чести, свойственно оскорблять своих безоружных противников, держа их на мушке пистолета. При этом, видимо, предполагается, что в столь незавидном положении они согласятся на все, — голос депутата звучал язвительно. — Но, несмотря на это, я рассчитываю получить гарантии того, что вы сдержите свое слово. Могу я, по крайней мере, узнать, кто освободит меня, когда истекут сутки моего заключения здесь?

— Я позабочусь об этом.

— Простите мою настойчивость, но, прежде чем я склонюсь к вашей воле, я должен представлять себе, какая участь меня ожидает. Скажу вам честно: я не хочу умереть с голоду в подвале, в котором вы меня запрете и который, может статься, забудете открыть.

— Завтра, в тот же час, ключ от вашей тюрьмы и записка, извещающая о том, где вас найти, будут вручены президенту революционного комитета, — ответила ему мадемуазель.

— Превосходно, — он слегка кивнул. — Но кто доставит ключ и записку?

— Не сомневайтесь, найти посыльного не составит большого труда.

— Но посыльные иногда относятся весьма беспечно к своим поручениям. Вдруг он что-нибудь забудет или перепутает?

— Мы подыщем такого посыльного, на которого можно положиться, и пообещаем ему хорошее вознаграждение, которое он получит из ваших рук. Ничего лучшего мы вам не предложим.

Он пожал плечами и развел руками.

— Думаю, мне придется согласиться.

— Тогда приступим к делу, — велел ему Корбаль. — Пишите записку. Чернила, перо и бумага на столе.