Чтение онлайн

— Да что ты говоришь, быть такого не может. Вот это новость! А ты уверена?

— Да, сеньор.

— Точно-точно, на сто процентов?

— На двести. По крайней мере, это точно то, что мне сказала немецкая секретарша. Я думаю, что нужно просто расписать их заказ по этапам и на последнем сделать небольшую скидку. Уверена, что эта сделка пройдет нормально.

Лицо Хавьера заметно расслабилось, он повеселел. Моя нога под столом случайно коснулась его ноги, но я решила ее не убирать. Он также не предпринимал никаких попыток отодвинуться, так мы и сидели оба, делая вид, что ничего не заметили.

В полдвенадцатого я еле слышно сказала ему, стараясь не привлечь ничьего внимания:

— Я собираюсь потихоньку.

— Подожди меня на улице, я сейчас тоже ухожу, — процедил он, почти не разжимая губ.

Через пять минут он вышел в назначенное место, туда, где я тайком его поджидала.

— Уф! Наконец-то хоть одна гора с плеч долой. Поедем, угощу тебя стаканчиком чего-нибудь получше?

— Идет. Немного горяченького мне сейчас совсем не помешает, я тут чуть дуба не дала.

— Куда ты хочешь? Паб? Дискотека?

— Нет, мужчина, дискотека — это сейчас не для меня. Меня уже разморило немного. Паб — это идея получше, но они все далеко, надо ехать. Давай сделаем так: поедем в мою сторону и зайдем в первый приличный бар, который нам попадется.

— А где ты живешь?

— В Делисьас, это сразу за Легаспи.

— Хорошо, тогда мы поедем в Хуэртас, а потом я отвезу тебя домой.

В Хуэртасе мы выбрали полупустой ирландский паб. Мы пили ирландский кофе и болтали о всякой ерунде, которая случается на работе каждый день. По дороге ко мне домой мы не сказали друг другу почти ни слова. Салон БМВ был очень комфортабельным, с обогревом. Меня сморило, еще чуть-чуть, и я бы задремала. Хавьер остановил машину напротив моего дома и заглушил мотор. Не знаю, как это вышло, как-то само собой, но мы наклонились друг к другу и поцеловались. Его язык был горячим, мягким и нежным. Мы целовались долго, раз за разом, и все шло как по маслу. Потом Хавьер посмотрел на меня, провел рукой по моей челке и сказал:

— Счастливого Рождества!

— И тебе хорошо провести Рождество. Спасибо, что угостил, — ответила я.

Я вышла из машины и вошла в подъезд, не оглядываясь. Стоя у лифта, я услышала, как завелся мотор, и БМВ поехала своей дорогой…

Все утро я бездумно перекладывала бумаги с места на место, из одного лотка в другой, — в голове у меня гулял ветер. И в то же время я даже подумать боялась о том, что произошло вчера в машине. Я не знала, как мне теперь себя вести. Меня дрожь пробирала при мысли, что я должна буду, как обычно, войти в кабинет Хавьера и взглянуть ему в глаза.

Сегодня я тщательно выбирала, что надеть, поэтому на мне была белая шелковая блузка, немного прозрачная, но с застежками до самого горла. Узкая черная юбка эффектно подчеркивала мой силуэт. На кожаном поясе блестела золотая металлическая пряжка — единственное украшение, которое я себе позволила. Я так нервничала, что через каждые две-три минуты мне хотелось писать. И вот в очередной раз я пошла в туалет. Затем, положив еще один слой помады на губы, чтобы сделать их поярче, и вдохнув как можно глубже, я взяла со стола папку с документами и вошла в его кабинет.

Хавьер разговаривал по телефону и, похоже, был не в духе. Увидев меня, он, не переставая говорить, рукой показал на стул, прямо перед своим столом. Мне понадобилось на удивление мало времени, чтобы взять себя в руки, — всего пара минут. Я открыла папку, чтобы выбрать более важные бумаги и положить их сверху, и села свободнее, закинув ногу на ногу. Я полностью отдавала себе отчет в том, что Хавьер искоса бросает на меня взгляды, и какие. Но я знала отлично, и тут меня не проведешь, что сидя вот так, нога на ногу, я не представляла собой ничего особо привлекательного. Я наклонила голову в направлении его взгляда и увидела, что одна из пуговиц на груди расстегнулась и виден лифчик. Я с самым невинным видом оставила все так, как есть, во-первых, потому, что уже неловко было застегивать пуговицу, а во-вторых, Хавьер не сводил глаз с этого места. Он положил трубку и, как обычно, комментируя мне текущие нерешенные дела, попутно спросил:

— Хочешь, посидим где-нибудь после работы?

— Давай. Где?

— Да как вчера. Тебе там понравилось?

Я сидела на том же месте, что и в Рождество. Хавьер приехал почти сразу. И в знак приветствия быстро поцеловал меня в губы, устраняя все сомнения относительно вчерашнего. Мы снова стали болтать о всяких пустяках, но в его голосе я неожиданно уловила неуверенные нотки. Мы оба чувствовали себя словно виноватыми. Наконец Хавьер первым решился расставить все точки над «и» в этом деликатном вопросе:

— Послушай, по поводу того, что произошло вчера, я ни в коем случае не хочу, чтобы ты считала, что я обыкновенный мышиный жеребчик, который думает только об одном: как лучше пристроить своего скакуна. Правда в том, что ты совсем не такая, как девчонки твоего возраста. У тебя там, внутри, так много настоящего женского, и ты умеешь с этим обращаться. Ты очень привлекательна, ты мне нравишься, не буду этого отрицать, но я не хочу, чтобы ты считала себя обязанной. Если ты чувствуешь, что тебе это не надо, никаких проблем, не беспокойся. Забудем, как будто ничего и не было.

От его слов я вся просто утекла, у меня даже трусы промокли. Вот это речь настоящего мужика. Наконец-то он мне встретился. Неожиданно я поймала себя на мысли, что невольно сравниваю его с отцом. Я ответила ему в самом искреннем и спокойном тоне, хотя мне стоило неимоверных усилий забыть, что передо мной сидит один из руководителей интернациональной компании.

— Хавьер, я бы не осмелилась даже подумать о том, что могу тебе понравиться. Для меня ты великолепный и недостижимый. И будешь таким всегда. Я к этому привыкла. Привыкла к такому раскладу. Сейчас я говорю как на духу, мне льстит уже одно то, что мы с тобой могли бы стать друзьями.

Я говорила, а сама чувствовала, как краснею. Чтобы скрыть смущение и одновременно выгодно подчеркнуть его, я кокетливо опустила взгляд, низко-низко, на свои каблуки. Хавьер таял и млел от этого зрелища. Я чувствовала, как он влюбляется в меня прямо на глазах. Он взял мою руку и по-отечески поцеловал меня в лоб:

— Ты — солнце. Ты такая чистая, такая невинная.

Лед был сломан. Теперь он рассказывал мне о своей личной жизни. О жене, о том, что ему давно уже нечего с ней делить, кроме общей жилплощади. О дочери моего возраста, которая стала хиппи. Он говорил о ней с трудом и горечью в голосе. О пустоте, которая давно поселилась в его сердце, и о том, как многого ему не хватает. Мне хотелось расцеловать его, целовать его долго-долго, хотелось отдать ему всю ту ласку, все тепло сердца, которые дочь может подарить отцу. В свою очередь я рассказала ему о своих родителях, о том, как жила в общежитии, как училась. Когда он спросил, есть ли у меня парень или жених, я почти безотчетно закрыла рот на замок и не промолвила ни словечка ни об Антонио, ни о Карлосе.