Чтение онлайн

Таким образом, когда Цезарь пришел навестить их в тот день, Юлия вела себя так, словно Брут был тем женихом, которого она видела в своих мечтах.

— Ты растешь, — сказал Цезарь, чье присутствие в этом доме было таким редким событием в эти дни, что он не мог наблюдать за тем, как постепенно развивается дочь.

— Осталось пять лет, — торжественно сказала она.

— Всего?

— Да, — сказала она, вздохнув, — всего, папа.

Он поднял ее на руки и поцеловал в макушку. Цезарь не знал, что Юлия принадлежит к тому типу девочек, которые мечтают иметь такого мужа, как их отец: мужественного, знаменитого, красивого, влияющего на события.

— Какие новости? — спросил он.

— Брут приходил.

Он засмеялся.

— Это не новость, Юлия!

— Может быть, и новость, — серьезно возразила она и пересказала все, что услышала о собрании в доме Метелла Сципиона.

— Какая наглость со стороны Катона, — воскликнул он, когда она закончила рассказ, — требовать денег у двадцатилетнего мальчишки!

— Они ничего не получат благодаря его матери.

— Тебе не нравится Сервилия, да?

— Я представляю себя на месте Брута. Сервилия приводит меня в ужас.

— Почему?

Ей трудно было объяснить это отцу, который в своих суждениях всегда основывался на неоспоримых фактах.

— Это просто ощущения. Каждый раз, когда я ее вижу, я думаю о злой черной змее.

Он шутливо вздрогнул.

— А ты когда-нибудь видела злую черную змею, Юлия?

— Нет, только на рисунках. И Медузу. — Юлия закрыла глаза и уткнулась в его плечо. — Тебе она нравится, папа?

На этот вопрос Цезарь мог ответить ей честно.

— Нет.

— Ну вот, и тебе тоже, — сказала его дочь.

— Ты права, — согласился Цезарь, — и мне тоже.

Естественно, Аврелия удивилась, когда Цезарь пересказал ей услышанное от Юлии.

— Сознайся, приятно думать, что даже их отвращение к тебе не может подавить амбиции ни у Катона, ни у Ватии Исаврийского? — спросила мать, чуть улыбаясь.

— Катон прав: если они оба будут выставляться, то разделят голоса. Пусть мне известно мало — во всяком случае, теперь я точно знаю, что они подтасуют жребии. В этих выборах не будет выборщиков от трибы Фабия.

— Но их обе трибы будут голосовать.

— С этим я могу справиться, если они оба выставят свои кандидатуры. Некоторые из их постоянных сторонников уступят силе моего аргумента. Я постараюсь убедить их быть объективными и не голосовать ни за одного из двух.

— О-о, умно!

— Предвыборная кампания, — задумчиво продолжал Цезарь, — вовсе не ограничивается вопросом о взятках, хотя никто из ограниченных дураков не может этого понять. Взятка — лишь инструмент, который я не имею права использовать, даже если бы у меня были для этого желание и деньги. Если я сделаюсь кандидатом, полсотни сенаторских волков возжаждут моей крови, и ни один голос, ни одна запись, ни один чиновник не останутся непроверенными. Но существует много других уловок, кроме взятки.

— Жаль, что семнадцать триб, которым предстоит голосовать, будут выбраны непосредственно перед голосованием, — сказала Аврелия. — Если бы их определили за несколько дней до выборов, ты мог бы ввести несколько сельских выборщиков. Для любого сельского выборщика имя «Юлий Цезарь» значит намного больше, чем имя «Лутаций Катул» или «Сервилий Ватия».

— Тем не менее, мама, что-то может быть сделано. Должна быть по меньшей мере одна городская триба — и Луций Декумий окажется здесь неоценим. Красc заручится поддержкой своей трибы, если ее выберут. И Магн тоже. А я имею влияние и в других трибах, помимо Фабии.

Наступило молчание. Лицо Цезаря помрачнело. Если бы Аврелия захотела что-то сказать, одного взгляда на это лицо было бы достаточно, чтобы промолчать. Он мысленно решал вопрос: заговорить ли на менее приятную тему. И шансов, что он все-таки заговорит, окажется больше, если она как можно дольше будет сдерживаться. А какая тема менее приятна, чем денежная? Поэтому Аврелия промолчала.

— Красc приходил ко мне сегодня утром, — сказал наконец Цезарь.

Но Аврелия опять промолчала.

— Мои кредиторы беспокоятся.

Аврелия как воды в рот набрала.

— Счета растут с тех пор, как я побывал курульным эдилом. Это значит, что мне не удалось выплатить ничего из того, что я занимал.

Она опустила глаза, стала рассматривать столешницу.

— Теперь уже приходится платить проценты с процентов. Они говорят, что цензоры должны проверить мое состояние, даже если один из них — мой дядя. А цензоры поступят так, как предписывает закон. Я потеряю место в Сенате, и все принадлежащее мне будет распродано, включая и мои земли.

— Красc что-нибудь предлагает? — наконец спросила она.

— Я должен стать великим понтификом.

— Сам он не даст тебе денег?

— Это последнее средство. Красc — большой друг, но не напрасно у него сено на обоих рогах. Он дает деньги без процентов, зато ему надлежит отдавать долг по первому его требованию. Помпей Магн вернется еще до того, как я стану консулом, и мне нужно, чтобы Магн был на моей стороне. Но Красc ненавидит Магна еще с тех пор, как они вместе были консулами. И я должен балансировать между ними. А это значит, что я не должен одалживать ни у кого из них.

— Понимаю. Сделает ли это великий понтифик?

— Очевидно, имея таких престижных соперников, как Катул и Ватия Исаврийский. Победа скажет моим кредиторам, что я буду претором и старшим консулом. А когда я поеду в свою провинцию, я возмещу мои потери. Может быть, даже и раньше. И если не в начале, то в конце срока я все выплачу. Хотя сложный процент совершенно жуткий и должен быть объявлен вне закона, он имеет одно преимущество: кредиторы, требующие сложных процентов, получают огромные прибыли, когда долг выплачивается, даже если и по частям.