Женщины
Шрифт:
Мы взяли две «Мэри».
– Так тебе нравится, когда берут за щеку? – спросила Таня.
– Кто как. Некоторые это хорошо делают, большинство не умеет.
– Ты здесь когда-нибудь с друзьями встречаешься?
– Только что встретился, перед предыдущим заездом.
– С женщиной?
– Нет, с парнем, на почте работает. У меня вообще-то нет друзей.
– У тебя есть я.
– Девяносто фунтов ревущего секса.
– И это – все, что ты во мне видишь?
– Конечно нет. У тебя еще есть эти огромные-огромные глаза.
– Ты не очень-то мил.
– Пойдем, на следующий заезд успеть надо.
Мы успели на следующий заезд. Она поставила на свою, я – на свою. Оба проиграли.
– Поехали отсюда, – предложил я.
– Ладно, – согласилась Таня.
Вернувшись ко мне, мы сели на тахту выпивать. По сути, она неплохая девчонка. Есть в ней что-то печальное. Носит платья и шпильки, и лодыжки у нее ничего. Я не очень понимал, чего именно она от меня ожидала. Не хотелось ее обижать. Я ее поцеловал. Длинный, тонкий язычок затрепетал у меня во рту. Я подумал о серебристой рыбке тарпон. Столько печали, даже когда все получается.
Потом Таня расстегнула мне ширинку и взяла мой хуй в рот. Вытянула его и взглянула на меня. Она стояла на коленях у меня между ног. Смотрела мне прямо в глаза и обводила языком головку. У нее за спиной остатки солнца протекали сквозь мои грязные шторы. Потом она приступила. Она абсолютно не владела техникой; ничегошеньки не знала о том, как надо. Прямо и просто елозила башкой. Как лобовой гротеск прекрасно, но на одном гротеске не кончишь. Я до этого пил, и теперь мне не хотелось ранить ее чувства. Поэтому я рванул в страну грез: мы оба лежим на пляже, и нас окружает человек 45 или 50, мужчин и женщин, большинство – в купальных костюмах. Столпились вокруг тесным кругом. Солнце стоит высоко, море накатывает и откатывает, и его хорошо слышно. Время от времени две-три чайки вьют низкие круги у нас над головами.
Таня сосала и покусывала, а они смотрели, и я слышал их замечания:
– Господи, глянь, как захватывает!
– Дешевая охуевшая потаскуха!
– Отсасывает у мужика на сорок лет старше!
– Оттащите ее! Она ненормальная!
– Нет, постойте! Как набрасывается, а?
– И ПОСМОТРИТЕ на эту штуку только!
– УЖАС!
– Эй! Я ей щас в жопу засажу, пока она занята!
– Она СУМАСШЕДШАЯ! БЕРЕТ ЗА ЩЕКУ У ЭТОГО СТАРОГО МУДАКА!
– Давайте спичками подпалим ей спинку!
– СМОТРИ, ВО ДАЕТ!
– СОВСЕМ СПЯТИЛА!
Я нагнулся, схватил Таню за голову и всадил хуй прямо в центр ее черепа.
Когда она вышла из ванной, я уже приготовил два стакана. Таня отхлебнула и посмотрела на меня.
– Тебе понравилось, правда? Я так и поняла.
– Ты права, – ответил я. – Тебе симфоническая музыка нравится?
– Фолк-рок, – сказала она.
Я подошел к приемнику, передвинул на 160, включил его, врубил погромче. Приехали.
104
Назавтра я отвез Таню в аэропорт. Мы выпили в том же баре. Мулатки нигде не видать; такая нога сейчас с кем-то другим.
– Я тебе напишу, – сказала Таня.
– Хорошо.
– Ты думаешь, я потаскушка?
– Нет. Ты любишь секс, а в этом нет ничего дурного.
– Да ты и сам от него шалеешь.
– Во мне много пуританского. А пуритане наслаждаются сексом как никто.
– Ты правда ведешь себя невиннее всех моих знакомых мужиков.
– В каком-то смысле я всегда был девственником…
– Вот бы мне о себе так сказать.
– Еще выпьешь?
– Конечно.
Мы пили молча. Подошло время посадки. На прощанье я поцеловал Таню рядом с контрольным постом, спустился на эскалаторе. Возвращение домой прошло без событий. Я думал: что ж, я снова один. Надо хоть написать что-нибудь, еби его мать, – или же снова в дворники подаваться. Обратно на почту меня уже никогда не возьмут. Человек должен быть, как говорится, на своем месте.
Я въехал во двор. В почтовом ящике ничего. Я сел и набрал Сару. Та была в «Таверне».
– Как оно все? – спросил я.
– Эта сука уехала?
– Уехала.
– Давно?
– Только что посадил на самолет.
– Тебе она понравилась?
– У нее были кое-какие качества.
– Ты ее любишь?
– Нет. Послушай, мне бы хотелось тебя увидеть.
– Я не знаю. Мне было ужасно трудно. Откуда я знаю, что ты не поступишь так снова?
– Никто никогда не может быть вполне уверен в своих поступках. Ты и сама не знаешь, как поступишь.
– Я знаю, что я чувствую.
– Слушай, я ведь даже не спрашиваю, чем ты занималась, Сара.
– Спасибо, ты очень добрый.
– Я бы хотел тебя увидеть. Сегодня вечером. Приезжай.
– Хэнк, ну, я не знаю…
– Приезжай. Просто поговорим.
– Я дьявольски расстроена. Мне плохо было, как не знаю кому.
– Слушай, давай я так скажу: ты у меня – номер первый, а второго номера вообще не существует.
– Ладно. Буду около семи. Слушай, меня два клиента ждут…
– Хорошо. Увидимся в семь.
Я положил трубку. Сара и впрямь добрая душа. Потерять ее из-за Тани – просто смешно. Однако и Таня кое-что мне дала. Сара же заслуживает лучшего обращения. Люди обязаны друг другу некой верностью, что ли, даже если не женаты. В каком-то смысле доверие должно быть еще глубже именно потому, что не освящено законом.
М-да, нам нужно вино, хорошее белое вино.
Я вышел, сел в «фольксваген» и поехал к винной лавке рядом с супермаркетом. Мне нравится часто менять винные лавки, поскольку продавцы запоминают твои привычки, если приходишь денно и нощно и чуть ли не все скупаешь. Я ощущал их недоумение: почему это я еще не сдох? – и от этого мне становилось неуютно. Возможно, правда, они ни о чем подобном и не думают, но человек, в конце концов, становится параноиком, если у него по 300 бодунов в год.