Чтение онлайн

Распустила волосы, сделала в обглоданное зеркальце томный взгляд. Я лучше Ирины Понаровской!

До школы три квартала и переходить две дороги. Надо торопиться. Я вышла из подъезда и подняла голову. С неба падали огромные хлопья снега. Просто новогодняя сказка в начале марта! Волшебные снежинки попадали мне на лицо, я ловила их губами и чувствовала себя счастливой. Взрослой и необычайно красивой. Так же думали и прохожие, встреченные мною по пути. Они тормозили, оборачивались вслед. Все. Один, весьма уже взрослый и симпатичный мужчина, настолько впечатлился, что ступил мимо расчищенной тропинки и провалился одной ногой в снег. Это был успех! Даже черная кошка, пытавшаяся перебежать дорогу, замерла как вкопанная. Глаза немного щипало. Приходилось их постоянно тереть. О господи! Как же тяжело быть взрослой! Снег шел все гуще. Глаза щипало все сильнее. Наконец ко мне подошла какая-то женщина.

– Девочка! Что с тобой случилось? Ты упала? Что у тебя с лицом? Был пожар? Больно? Вызвать скорую?

И тут я наконец посмотрела на себя в тусклую витрину продуктового магазина. Витрина была настолько тусклая, не мытая уже лет так пять, что сразу я не поняла масштаба катастрофы. А вот когда разглядела… Боже! Почему никто в магазине не предупредил меня, что отечественная тушь на дух не переносит осадки? И даже влажную погоду? Она моментально размокает и ручьями стекает в глаза и на лицо.

А я еще и размазывала тушь, перемешивая с кирпично-розовой густой массой крема «Балет». И ничего не замечала, потому что на холодную погоду у меня были перчатки серо-буро-малинового оттенка, на которых и грязь, и косметика оставались незаметны. В результате мое лицо выглядело так, будто я окунула его в мазут, а потом долго пыталась оттереть, но безуспешно. Розово-черные разводы напоминали мраморную облицовку станции метро «Баррикадная».

Я заорала. Закутавшись в шарф и спрятав от позора глаза, развернулась и рванула домой. Сердобольная женщина так и осталась стоять с открытым ртом.

Но дома была мама, и показываться ей в образе станции метро точно было нельзя. Пришлось затаиться в подъезде, в том же закутке, где я всего полчаса назад наносила макияж. И теперь закуток пригодился снова. Чтобы ликвидировать то, что от макияжа осталось. В ход пошли подручные средства в виде шарфа и снега с подоконника. Это было ужасно. Насколько легко наносились тушь и тональный крем, настолько же мерзко и тяжело они смывались. Провозилась, наверное, час. И еще не знала, что классная руководительница, не обнаружив на первом уроке отличницы, не пропустившей за учебный год ни одного занятия, почему-то разволновалась и позвонила моей маме. Мама тоже разволновалась, потому что самолично надевала на меня шапку и выпроваживала за дверь без пятнадцати восемь. После ударной дозы настойки валерьянки по тревоге был поднят папа, который только доехал до своей работы. А также бабушка, которая жила неподалеку, и вся наша многочисленная родня, проживавшая уже на расстоянии сорока километров, но имевшая собственный автотранспорт, связи в милиции и горячее желание найти ребенка. Родственники выехали немедленно и оказались на месте, опередив даже бабулю и папу… То-то удивлялась, отчищая тушь, что лифт ходит мимо как заведенный, что совсем нехарактерно для времени, когда уже все разошлись и разъехались по учебам и работам.

Я нашлась сама. Оттерев последние мраморные разводы голубеньким шарфиком, поднялась на свой этаж и увидела настежь открытую дверь квартиры. Это конкретно не понравилось. Внутри обнаружилась куча знакомых лиц, смотревших на меня со смешанным чувством ярости и счастья, что не понравилось еще больше. Из глубины доносились мамины и еще чьи-то рыдания. За спиной открылись двери лифта и оттуда вышел весь зеленый папа. По лестнице, тяжело грохоча сапогами, пешком поднимался наряд милиции с овчаркой. Дрожа, стояла в окружении родни и овчарки и понимала, что надо как-то объясниться. Но как? После минуты гробового молчания пришло самое верное решение. Я упала в обморок. Чем поставила точку в затянувшейся сцене. Выглядела и так ужасно. (Еще бы! После часового трения лица колючим шарфом глаза превратились в щелки, а прыщи на лице разрослись в несколько раз и призывно алели.) А обморок довершил картину, благодаря которой родители вызывали скорую, выставив родственников и милицию за дверь.

И вот вечером, когда суета улеглась. Когда с гудящей головой проснулась после антигистаминного препарата, заботливо вколотого приехавшей бригадой… Когда бабулю отпустили из больницы, сделав ЭКГ, капельницу и отпоив корвалолом… Вот тогда-то все же решилась спросить у мамы про свойства отечественной туши. Для конспирации пришлось плести быль про одну свою одноклассницу, которая тайком от родителей накрасила глаза и попала под снег. И напугала своим видом прохожих. Мама посмеялась (насколько могла смеяться после пережитого) и объяснила, что такое отсутствие стойкости – феномен советской косметики. Помада мажется обо все, что есть в радиусе метра, и съедается при облизывании губ. Тушь течет не просто от влаги, а при первых на нее намеках. Именно этим объясняется удивлявший иностранцев факт: по утрам в СССР на работу ехала серая женская масса с лицами-блинчиками. В меховых шапках на глаза или в пуховых платках. Ранних посетителей держали в ожидании – первые полчаса работы учреждений были посвящены марафету. И вот, когда наконец начинался прием – вуаля! В каждой конторе, в каждом почтовом отделении, в каждой регистратуре поликлиники сидели просто неземные феи. С ресницами до бровей и пухлыми губками цвета невинной розы.

На следующее утро мои веки распухли и страшно чесались, на белках глаз полопались сосудики. Вид стал как у зомби Апокалипсиса. Полное сходство с голливудским уродцем придавали те места, где раньше были прыщи. За ночь эти прыщи превратились в большие красные шишки. Кажется, крем «Балет» стал для них неплохим катализатором роста.

Мама снова накапала себе валерьянки и повезла меня в детскую поликлинику. В автобусе мы вызвали бурную реакцию у других пассажиров. Люди охали, отворачивались и на всякий случай сдвигались на безопасное расстояние. Молодой парень тут же уступил нам место, а сам быстро слинял в конец автобуса. Еще через остановку какая-то бабка устроила скандал, что, мол, «возють» в общественном транспорте заразных и прокаженных, а она потом ползимы болеет, на лекарства всю пенсию тратит. Мама не смогла дать ей достойный отпор – поди поспорь против полного автобуса бабкиных единомышленников. Остаток пути проехали на такси.

В нашей районной детской поликлинике города Железнодорожный нас не ждали. Вернее, не ждал окулист. Оказывается, он принимает два раза в неделю, причем записываться приходилось чуть ли не за месяц по мудреной системе: талончики «выкидывали» в определенные дни с восьми до девяти утра. Надо прибежать и успеть ухватить. С горя пошли к педиатру. Педиатр, пожилая женщина «видавшая и не такое», посоветовала капать в глаза альбуцид и промывать их спитым чаем.

Спитой чай глазам не понравился. Конкретно не понравился… А может, это альбуцид вступил в реакцию с частичками гуталина, еще оставшимися где-то в ресницах? Не знаю. Но на следующий день все стало уже совсем не смешно. Веки раздулись так, что глаза не открывались, а ресницы слиплись от гноя. И подскочила температура.

Моя уже окончательно измученная мама включила сирену еще раз… Опять прилетели родственники, связи у которых были не только в милиции, но и в системе здравоохранения. Меня запихнули в «Жигули» и повезли в Москву, к светилу офтальмологии. Там, под строгим взглядом врача, мне пришлось признаться в несанкционированном родителями использовании туши-гуталина. Врач промолчала. Так же раздраженно промолчала про альбуцид и чай, который порекомендовала участковый педиатр. Нам выдали обширный список таблеток и капель и отпустили лечиться. Как только добрались до дома, первое, что я сделала, – это достала из потаенного места крем «Балет» и тушь и торжественно спустила их в мусоропровод. После этого так же торжественно успокоились и мои гормоны. Они поняли, что ни один мальчик в мире не достоин таких страданий организма.

Просидела тогда на бюллетене недели две. С белками глаз, как у вампира. Тушь-плювалка и отсутствие окулиста в районной поликлинике не прошли в жизни бесследно. Конъюнктивит перешел в хроническую форму. С тех пор каждый год, в конце февраля – начале марта мои веки опухают, сосудики лопаются, и я как минимум на неделю оказываюсь заперта дома. С каплями, примочками и таблетками. Ну и вторая память о том случае – это аллергия на всю отечественную косметику и гуталин. Почесуха начинается даже при приближении к прилавкам магазинов типа «Весна» с их продавщицами в халатиках и широким ассортиментом тональных кремов цвета «Персик».