Жернова
Шрифт:
Бренн никак не мог осознать то, что рассказывал Микко-ныряльщик.
— До меня отец продал в Веселый дом двух моих сестер-близняшек… Им как-раз накануне двенадцать исполнилось…
— А твоя мать? Она что — она не возражала?
— Не так, чтобы шибко сильно… Всплакнула, само собой, когда сестер в Бхаддуар отправляла, да и позабыла… У нее же еще пятеро осталось, и она еще сможет долго рожать… А когда отец денег за сестер привез, опять заплакала — только уже от радости… Порося зарезали…
Микко вздохнул, вспоминая подробности. До совершеннолетия доживала лишь половина порхов-ныряльщиков. И это много. Их даже лечили, если была надежда, что после травмы или болезни, молодого порха можно использовать по-новой. А когда Микко исполнилось пятнадцать, хозяин за хорошие деньги продал его в Казаросса, и Микко считал, что может быть, это неплохой шанс выжить и вырваться отсюда…
От него же Бренн узнал, что на здесь, на нижнем ярусе четыре Загона, и в каждом пять десятков голов скота, как выражался Шило. Один Загон впервые отвели для свинок — так называли свежаков-девушек. Хозяин Казаросса задумал выдрессировать из них живцов-самок, чтобы внести в Игры «свежую струю» и дополнительный половой азарт.
Договорить с Микко не удалось — их прервал загремевший засов, при звуке которого все юноши сели на пятки, прижав подбородки к груди. Вошел Хис Яппар с подручными.
***
Серебристо-розовый песок, который можно найти лишь на побережье Сильфурбэй, струился через горловину старых песочных часов. — Толковый живец должен уметь, как можно дольше находиться под водой, — лениво сообщил Яппар, глядя поверх голов невольников. — И сейчас Хис Яппар посмотрит, как долго продержится наглый порх, посмевший напасть на своего бывшего хозяина и нанести ему рану в присутствии господина ан Хурца.
Шумные вздохи и шепотки пронеслись под сводами подвала. Бренн замер. Понеслось! А он-то, придурок, решил, что о нем забыли, и наказание, о котором упомянул Тухлый Краб, его миновало. Холодный, как у мурены, взгляд Шила быстро отыскал его среди других рабов.
— Девяносто девятый! — рявкнул воспитатель, — выползай на свет, мелкая гнида!
В животе зашевелился ком черных гадюк, ноги стали ватными. Микко с недоумением смотрел на Бренна, приоткрыв рот. Множество недоверчивых глаз сверлили его со всех сторон, пока он, едва передвигая ноги, шел к Яппару.
— Что — очко заиграло! — услыхал он ехидный смешок справа, — то ли еще будет…
— Не дрейфь, малёк, — прошептал кто-то в спину, — не ты первый…
Бренн честно старался не дрейфить, уговаривая себя, что владелец Казаросса обещал лишь наказание, но не казнь, значит, его по любому должны оставить в живых… Наверное. Однако всплывающие в голове слова Микко о замученном новобранце только усилили страх. Злоба Шила может привести к непредсказуемому результату… Или, наоборот, вполне себе к предсказуемому.
— Шевели булками, урод! — Не скрывая ухмылки, к Бренну подошел рябой Хнор и толкнул его к дошнику.
— Начинай экзекуцию, Хнор… — приказал Шило, улыбаясь и внимательно наблюдая за Бренном из-под полуприкрытых век.
Надсмотрщик связал Бренну руки за спиной, стянул щиколотки ременной петлей, и резко ударил под колено. Упав животом на край бочки, Бренн задохнулся от боли. Не дав ему отдышаться, Хнор дернул цепь, перекинутую через блок на поворотном рычаге, и вздернул жертву вниз головой. Перед глазами заколыхались каменные плиты пола, затем раздался скрежет, — Хнор повернул рычаг, и Бренн завис вниз головой над черной водой прямо по центру бочки.
Ни хрена не страшно… не страшно, — он сотни раз нырял со скал, так с чего ему пугаться мелкого моря в бочке. Ведь топить до смерти его не будут. Конечно, не будут — жлоб Яппар не захочет выплачивать стоимость еще одного порха. Это всего лишь муторное наказание. Он продержится.
Цепь резко опустилась, и Бренн, едва успев вдохнуть, погрузился в мокрую стылую черноту, сдавившую со всех сторон. Вода была холодной, гораздо холоднее, чем прогретая солнцем морская вода в гавани. Он сразу перевернулся, и, оттолкнувшись от дна бочки, стал подниматься к поверхности, глядя вверх — на дрожащий свет, который заслоняло широкое тулово Хнора, склонившегося над краем дошника. Массивная темная фигура над водой взмахнула рукой, и прямо под ложечку ударила длинная толстая жердь, которая едва не вышибла из груди весь воздух. Вот же храфн поганый! Пытаясь увильнуть от следующего удара, Бренн подался в сторону, но жердина ткнула его в плечо, в живот, в голову, в грудь, и он задергался всем телом… Изо рта вырвались каскады воздушных пузырьков, заскользившие вверх, к свету. А Хнор все продолжал тыкать его жердью, придавливая к дну дошника и не давая вынырнуть. Легкие зажглись огнем, в ушах зазвенело, и в открытый рот хлынула черная вода.
Наконец, цепь резко дернули вверх, и хрипящий Бренн повис над бочкой, извергая из себя воду, утренний корм, рвоту и сопли. Сквозь заложившие уши он едва расслышал слова воспитателя: — Свежак продержался в бочке всего один поворот часов, прежде чем начал глотать воду и дергать плавниками… Убожество!
Дождавшись, когда Бренн отплюется и откашляется, Шило кивнул, и Хнор вновь повернул рычаг, погружая Бренна в холодную тьму. И он снова корчился на дне дошника, придавленный жердью, но на этот раз измученные легкие продержались гораздо меньше. А через минуту его снова топили в черной грязной воде. Ужас не прекращался.
Он очнулся на каменном полу под тяжелой ступней Хнора, давившей ему на спину. Хлынувшая изо рта вода залила надзирателю шаровары. Разозленный Хнор, похабно ругаясь, принялся хлестать его плетью, пока Яппар не велел заканчивать экзекуцию.
Отлежавшись возле дошника, Бренн поплелся на свое место, опустив глаза… Но, найдя в себе силы, все же вскинул голову и уперся взглядом в лица порхов, наблюдавших за ним. Он увидел многое… Микко явно сочувствовал. Многие перепугались, и было ясно, что они готовы делать все, что угодно, лишь бы не попасть в черный дошник… Усмехающийся Гайр подошел и, ободряя Бренна, пожал ему плечо, причем в его темных глазах светилась искра уважения. Кто-то хмурился, отводя взгляд, кто-то, как бледнокожий Коста, не скрывал злорадства… Но Бренн чувствовал и кое-что еще — от большинства парней исходили волны тщательно скрываемого опасения и нежелания связываться с ним — бешеным свежаком, который не убоялся казни и едва не загрыз своего бывшего хозяина…
Скрючившись, он сидел на тюфяке и трясся. От горечи и боли во всех местах, куда неумолимо била жердь Хнора, сводило скулы… Но это не мешало понять, что ему неслыханно, просто невероятно повезло, и, прикрыв глаза и дрожа от озноба, Бренн послал хвалу колченогому Перу-Пели.
Глава 12. Бывает и хуже
Прошло не больше часа после экзекуции в дошнике, как в Загоне снова появился Хнор с парой надзирателей. Гайр, как староста барака, дунул в латунный свисток, болтающийся у него на шее, и рабы стали поспешно строиться, не дожидаясь приказа рябого надсмотрщика. Подобная исполнительность и послушание, видимо, льстила Хнору, и он, сунув большие пальцы за широкий ремень с железными бляшками, лишь наблюдал за свежаками и даже не хлестнул никого тяжелым бичом из сушенного хвоста ската-хвостокола. Похоже, смышленый Гайр намеренно угождая свирепому надсмотрщику, знал, что делал…