Жиган
Шрифт:
– Ха!
Остро отточенный штык лопаты угодил в испачканное кровью тело азербайджанца. Борисик, словно мясник, разделывающий туши, легко разрубил грудную клетку Гусейна. Штык лопаты застрял в изувеченном трупе.
Пока Борисик пытался вытащить его, Жиган, изогнувшись всем телом, прыгнул ногами вперед. Движение это было чисто инстинктивным. Жиган не знал, что будет делать дальше, потому что сейчас ему нужно было выбить оружие из рук противника.
Маневр оказался удачным. Борисик, державшийся за черенок лопаты, потерял равновесие и упал на траву. Не давая ему опомниться и выдернуть из-под куртки пистолет, Жиган бросился на него сверху. Ему удалось перехватить руку соперника, и они, сцепившись, покатились по траве.
Силы были неравными. Борисик обладал одним несомненным преимуществом – его руки в отличие от Жигана не были скованы наручниками. Жиган же действовал так, как подсказывал ему инстинкт самосохранения.
Он зажал руку противника, не давая тому выхватить пистолет. В свою очередь, Борисик пытался сбросить с себя врага. Несколько раз он ударил Жигана свободной рукой. Но эти беспорядочные удары наносились из неудобного положения и никакого существенного влияния на исход схватки оказать не могли.
Борисик наконец-то сообразил, что нужно действовать по-другому. Чтобы оторвать от себя Жигана, он ухватился за цепочку наручников и резко рванул ее на себя.
Страшная боль пронзила запястья Жигана. Он почувствовал, что пальцы его ослабевают, а Борисик вот-вот сможет воспользоваться пистолетом.
Чтобы этого не произошло, Жиган вцепился зубами в руку противника.
– А-а! – раздался истошный вопль.
Борисик разжал руку, пистолет выпал и остался лежать на земле. Жиган из последних сил схватил Борисика за куртку и отшвырнул в сторону, подальше от пушки.
Воспользовавшись секундным замешательством противника, он попытался сам дотянуться до пистолета. Но Борисик успел схватить его за ноги, и пальцы Жигана остановились всего в нескольких сантиметрах от пушки.
Он попытался лягнуть противника ногой, но тот навалился сверху всем весом и потащил его к себе.
Жиган понял, что о пистолете пока придется забыть. Борисик забрался сверху и, пыхтя от натуги, попытался схватить его пальцами за шею. Жиган резким рывком в сторону сбросил руку врага, извернулся, как червь, и смог-таки перевернуться на спину.
– На, сука!
Он резко дернул коленом и угодил в пах Борисику. Тот взвыл от боли, выпучил глаза, содрогнулся всем телом, но с Жигана не слез.
– Я тебя убью, падла, – прохрипел он и опять навалился сверху.
Жиган пропустил тот момент, когда пальцы Борисика проскользнули к его лицу. Грязной пятерней Борисик пытался выдавить ему глаза. Жиган напряг лицевые мышцы, пытаясь выиграть хотя бы мгновение. Еще немного, и глазные яблоки не выдержат, выскочат из впадин, как шарики на веревочках.
Он сцепил руки в замок и, коротко размахнувшись, нанес удар по виску Борисика.
Тот разжал пальцы, обмяк и завалился на бок. Удар пришелся ему в висок, и Борисик на мгновение потерял ориентацию в пространстве. Теперь Жигану удалось окончательно сбросить с себя врага, и он нанес еще несколько сокрушающих ударов.
Борисик пытался закрываться, но Жиган все бил и бил его сцепленными в замок руками.
Наконец оба обессиленно застыли. Борисик лежал на боку, широко раскрытым ртом хватая воздух. Лицо его было испачкано грязью и кровью. Кровь лилась из разбитой брови и стекала по лбу.
Но Жиган чувствовал себя не лучше. Отпихнув противника ногами, он встал на четвереньки и пополз в сторону, туда, где лежал изувеченный труп Гусейна. Он кое-как встал и, тяжело дыша, обернулся.
Борисик медленно полз по траве, пытаясь дотянуться до пистолета, который валялся в нескольких метрах от него.
В тот самый момент, когда рука противника обхватила рукоятку, Жиган одним рывком выдернул лопату из трупа и, развернувшись вполоборота, не глядя, швырнул ее в Борисика.
Остро наточенный окровавленный штык вонзился в череп бандита чуть повыше уха. Борисик даже не успел поднять пистолет. Тело его задергалось в конвульсиях, потом он затих и больше не двигался.
Жиган обессиленно рухнул на траву возле машины. На некоторое время сознание покинуло его.
Когда Жиган очнулся, солнце уже клонилось к горизонту. Дело шло к вечеру. Вокруг пели птицы, словно ничего не случилось на этой небольшой уютной поляне.
Морщась от боли в висках, Жиган поднялся. Его лицо было испачкано в крови, к измятой щеке прилипло несколько травинок. Закованными в наручники руками он утерся, тяжело вздохнув, осмотрелся по сторонам.
Здесь, на поляне, все было по-прежнему. Рядом с ним лежал труп азербайджанца, над которым уже вились мухи. Их жужжание напоминало шум дребезжащих под порывами ветра металлических проводов.
Взглянув на труп Гусейна, Жиган почувствовал позывы рвоты. Разбросанные тут и там осколки черепных костей, запекшиеся на траве сгустки крови вперемешку с серыми пятнами мозгового вещества, разрубленная пополам грудная клетка в багровой луже – все это заставило Жигана содрогнуться.
Желудок его стал сильно сокращаться. Жигана бы наверняка вырвало, если бы в желудке находился хоть грамм содержимого.
Он удивился собственной слабости. Ведь в Афганистане ему приходилось видеть и не такое. Но там трупы погибших в бою или пленных, попавших в руки моджахедов, воспринимались иначе.
Однажды в Джелалабаде бойцы десантно-штурмового батальона, в котором служил ефрейтор Панфилов, подверглись нападению душманов. Это произошло в самом центре города во время патрулирования неподалеку от базара.
«Духи» обстреляли патруль из небольшого переулка. Двоих бойцов ранило, и Константин вне себя от ярости бросился в переулок. На ходу передергивая затвор автомата, он столкнулся лоб в лоб со здоровенным чернобородым афганцем, выскочившим из дворика.
Босоногий афганец, одетый в грязный разодранный халат и глубоко надвинутую на глаза чалму, держал в руках английскую снайперскую винтовку «ли-энфилд». Афганец что-то гортанно закричал и, вскинув винтовку, мгновенно нажал на курок.