Чтение онлайн

Несколько минут Трелковский анализировал такую возможность. Если он и в самом деле симулирует самоубийство — например, примет большую дозу снотворного, — удовлетворит ли их подобный исход, оставят ли они его после этого в покое? Совершенно естественно напрашивался отрицательный ответ. В том темном заговоре, в котором ему самому было отведено место жертвы, ни о каких иллюзиях не могло идти и речи. Единственной возможной развязкой было лишь разрушение символического стеклянного навеса, который под сокрушительным натиском его тела превратится в кучу мельчайших осколков.

Так, но что будет, если он откажется играть свою роль, не захочет посчитать подобный конец единственно возможным исходом? Ответ на этот вопрос, впрочем, как и на предыдущий, уже не являлся для него тайной — они попросту вытолкнут его из окна. Да, если самоубийство почему–то станет невозможным, они пойдут и на убийство.

В этом смысле ничто не указывало на то, что они не могли точно так же поступить и с предыдущей жиличкой!

Внизу во дворе внезапно вспыхнули огни, и тут же ночную тишину разорвал громкий цокот лошадиных копыт.

Трелковский чуть подался вперед, желая узнать, что там происходит.

Через несколько секунд он с изумлением увидел, что во внутренний двор действительно вбежала лошадь со всадником на спине. Черты его лица разглядеть было невозможно, поскольку глаза человека прикрывала маска, а широкополая шляпа из темно–красного фетра отбрасывала на нижнюю его часть глубокую тень. Перед наездником поперек спины лошади лицом вниз лежало человеческое тело. У Трелковского не было твердой уверенности, однако ему показалось, что руки и ноги странного пленника чем–то связаны.

Спустя несколько секунд весь двор заполнился людьми.

Вокруг таинственного незнакомца в маске толпились соседи, которые принялись объясняться с ним посредством непонятных знаков и жестов. Женщина в накинутой на плечи светло–голубой шали указала рукой на окно Трелковского. Наконец, мужчина спешился и принялся обходить лошадь, направляясь к дому, из окна которого несколькими этажами выше выглядывал Трелковский. Приложив ладонь ко лбу наподобие козырька, как если бы его слепило сильное солнце, незнакомец глянул на Трелковского. Тут же к всаднику подошел мальчик в коротких оливково–зеленых штанах, желтовато–коричневом свитере и лиловом берете и церемонным жестом протянул ему необъятных размеров черный плащ–накидку. Мужчина накинул его себе на плечи и скрылся под аркой подъезда дома. Следом за ним направились все остальные; кто–то вел под уздцы лошадь, на которой все так же лежало тело пленника.

Свет во дворе погас.

На какое–то мгновение Трелковскому показалось, что он видит все это во сне, но вскоре до него дошло, что он только что наблюдал момент прибытия палача. Не оставалось никаких сомнений в том, что сейчас он поднимается по ступеням лестницы к его квартире, причем делает это явно не спеша, с той спокойной размеренностью в движениях, с какой несколько минут назад пересекал двор. А потом, не дожидаясь приглашения, просто распахнет дверь, действуя с уверенной, почти отрешенной невозмутимостью человека, занимающегося своим повседневным ремеслом. Трелковский знал, в чем состоит это ремесло. Невзирая на все его вопли и мольбы, его попросту вышвырнут из окна; его тело грохнется о поверхность стеклянного навеса, отчего тот брызнет миллионами крохотных осколков — и лишь после этого обрушится на землю.

Трелковского охватила паника, мгновенно разорвавшая путы былого апатичного оцепенения. Лихорадочно клацая зубами, он подбежал к шкафу и что было сил принялся толкать его по направлению к двери. Пот градом катил по лбу, застилая глаза, растекаясь по щекам и шее черными потеками туши для ресниц. Одежда, которую они напялили на него, стесняла движения, поэтому он сорвал ее и резким движением расстегнул застежки бюстгальтера. Как только шкаф оказался на нужном ему месте, он снова бросился к окну и заблокировал доступ через него при помощи комода с бельем. Его легкие готовы были вот–вот взорваться, а вырывавшееся из груди дыхание более походило на предсмертный хрип.

Кто–то постучал в дверь.

Трелковский даже не подумал о том, чтобы открыть, и лишь с новой силой принялся укреплять баррикаду, наваливая на шкаф дополнительные два стула.

Соседи с верхнего этажа ожесточенно колотили в пол.

Ну, что ж, на сей раз он действительно немного пошумит!

Пускай себе возмущаются и колотят в пол и стены! Если они хотя бы на мгновение допустили, что смогут таким образом заставить его сдаться, то теперь смекнут, сколь жестоко просчитались!

Снизу, из квартиры домовладельца, также послышался яростный стук.

«Ага, теперь и этот подключился! Все равно, только зря тратите время», — подумал он. С этого мгновения Трелковский решил не обращать на их протесты абсолютно никакого внимания. Что бы они там ни делали, как бы ни протестовали, он как следует забаррикадируется в своей квартире.

Стук в дверь также стал более настойчивым, однако он и его игнорировал, лихорадочно продумывая следующую линию обороны и используя для укрепления своих позиций все, что попадалось под руку. На дне гардероба он обнаружил моток крепкого шпагата и принялся обвязывать им стулья и шкаф, делая из разрозненных предметов единый, монолитный заслон. То же самое он проделал с гардеробом и теми предметами, которые водрузил перед окном. Занимаясь этим делом, он услышал, как что–то ударилось в окно, после чего раздался звон разбитого стекла. Ну, что ж, если они решили пробраться внутрь именно таким путем, то скоро поймут, что опоздали!

— Слишком поздно! — завопил Трелковский. — Смотрите, не расшибитесь насмерть, когда будете падать!

Разбилось еще одно оконное стекло. Ага, они кидаются камнями!

— Предупреждаю вас, я смогу постоять за себя! Я буду защищаться до конца! Это не покажется вам легкой прогулкой, слышите? Я дорого продам свою шкуру! Я вам не овца, которую можно спокойно отвести на бойню!

На его героические выкрики немедленно последовала странная реакция. Удары в пол, потолок и стены разом прекратились. Теперь его окружала полная тишина.

«Наверное, собрали военный совет и решают, что делать дальше», смекнул Трелковский. С некоторым трудом он забрался внутрь шкафа и приложил ухо к его задней стенке.

Таким образом, он оказался совсем близко от двери, а значит, и от них, однако все равно так и не услышал их разговора. Выбравшись наружу, он уселся на пол прямо посередине комнаты; все его чувства обострились, он напрягся, пытаясь зафиксировать хотя бы малейший шорох или иной звук. Время летело быстро, однако соседи по–прежнему не подавали признаков жизни.