Живая
Шрифт:
Вида провела рукой от шеи по груди, по талии, остановив ладонь у бедра.
«Мое тело все в знаках и символах, словно звездное небо. И читать его умеет… страшно подумать, возможно, только Мертен. – Девушка глубоко вдохнула будто внезапно ставший горьким воздух. – Как ни печально. А я и впрямь не помню. Ничего.»
Вида провела руками от запястий к плечам, не в силах оторвать взгляда от своего отражения.
«Откуда эти полосы? Почему мне кажется, что они были на мне не всегда? И почему мне кажется, что я должна знать, как заставить их исчезнуть?.. О ком еще упоминал Мертен? Какой-то Натаниэль, Карл…»
– Карл!
Девушка скинула с ног платье и бросилась к шкафу, но на секунду замерла, оперлась руками о стену, чтобы не упасть. Грудь рыжей воительницы тяжело вздымалась.
Вида вспомнила.
С остервенением девушка принялась срывать с волос жемчужные нити и украшения с шеи. Теперь все, что дарил ей Габриэль, казалось будто напоенным ядом. Ядом лжи. Мертен был прав: она тут была не на своем месте.
Вида достала из шкафа платье для тренировок и сняла со стены меч. Так просто ее никто не отпустит, можно же догадаться. А значит…
– Придется пробиваться с боем. – Девушка решительно стиснула зубы. Но уже через секунду губы ее растянулись в улыбке, словно у ученицы, которая вдруг вспомнила то, что от нее требовал учитель.
Ведь некогда учителем Виды был Мертен.
Гостю принца была отведена одна из лучших комнат. Роскошная кровать так и манила к себе: предаться сну или веселью с прелестной девушкой, которую также предложили Мертену. Впрочем, мужчина отказался от смуглой рабыни в полупрозрачных одеждах: он никогда не был сладострастен, да и сейчас его мысли занимала только одна женщина, его ученица. И Мертен отчаянно надеялся на то, что Вида сумеет выбраться из замка невредимой, потому как на этом свете было всего три человека, которые знали, как излечить ее раны: Габриэль, которому в эту ночь предстояло стать ее врагом, Карл, который в эту ночь находился на другом краю Земли, если не в другом мире, и сам Мертен, которому в эту ночь предстояло умереть.
Гость сидел на кровати, скрестив ноги и смиренно ожидая развязки.
И вот – двери в его покои с грохотом отворились, впуская внутрь разъяренного Габриэля и несколько его стражников.
– Что ты сделал с Видой? Украл ее? Вывез? Уничтожил? Но как? – Красивое молодое лицо принца не могла испортить даже гримаса ненависти. – Зачем?.. Ты позавидовал мне? Или… неужели?..
Мертен счастливо улыбнулся.
– Я сделал ее свободной. Я помог ей вспомнить.
Принц наотмашь ударил гостя по щеке.
– Но как? Ты ведь сам должен был потерять память!
Мертен снова улыбнулся, но на сей раз – торжествующе.
– Ты не понял? Или забыл?.. Когда меня простили и снова приняли в Благой двор, я вспомнил все свои прежние человеческие жизни. И те, которые я провел в изгнании вместе с Натаниэлем и Видой – тоже.
Габриэль рассмеялся. В этом смехе было все – и горечь утраты, и торжество победы, и самодовольство, и ужас, и безысходность.
– Тогда и тебе не стоит забывать, что я колдун, я знаю достаточно заклинаний, благодаря которым, если я убью тебя своим мечом, смерть снова вернет тебя в круговорот человеческих жизней, – вскричал принц, тотчас же выхватив клинок из ножен, и пронзил им грудь Мертена, который даже не подумал защититься.
– Ты глупец, принц Неблагого двора, – ухмыльнулся гость, откидываясь на кровать, – Страх наказания в тебе слишком силен, чтобы мыслить разумно! Ты не сможешь узнать меня в человечьем обличье. Я буду перерожден в новом теле и в неизвестном тебе месте. Это ты проиграл, Габриэль, а не я. Потому что быть вместе с Карлом и Видой – моя судьба. А Судьбу не переспорить даже сидам.
Вида выбралась из замка за полчаса – раньше, чем ее учитель Мертен распрощался с жизнью. Пришлось убить двоих привратников, и девушка впервые за все то время, что сознавала себя, почувствовала укол совести. Но теперь, в вымокшем черном платье, она брела по лугу, судя по ее представлениям, находящемуся уже на приличном расстоянии от расположенного в холме-сиде замка Габриэля, и не думала ни о чем. Уже просто была не в состоянии, слишком ошеломительным стало для нее новое знание. Весь привычный мир перевернулся.
Полоса горизонта медленно окрашивалась в розовый цвет: вставало солнце.
Вида впервые встречала рассвет на свежем воздухе.
Зрелище восходящего солнца было настолько величественным, что на него хотелось смотреть вечно… пока сетчатку не выжжет дотла. Боль и красота часто ходят вместе, но природе, подумала девушка, все-таки получается соединять это гораздо лучше, чем людям или сидам.
Лучи дневного светила согрели плечи беглянки… И Вида не поверила своим глазам: полосы, расчерчивавшие руки девушки, начали медленно бледнеть, пока не исчезли совсем.
Вместе с тем солнце вернуло рыжеволосой воительнице и память о ее смысле жизни.
Найти Карла.
Глава четвертая
К счастью ли, к горю ли, каждому сердцу – своя золотая стрела,
Закаты, рассветы и лучики в уголках сияющих глаз,
Взгляды встречаются, замыкается круг,
Тихо парит перышко на ветру…
Flёur – «Сияние»
Она открыла глаза и тотчас чуть было не упала на пол, потеряв равновесие. Она не ожидала, что придет в себя, сидя обнаженной на стуле в холодной комнате. Впрочем, она вовсе ничего не ожидала, так резко ее вплеснуло в реальный мир. До этого момента ее сознание пребывало в состоянии бездействия, словно в коме. В первые секунды с трудом различая окружающие предметы, девушка подняла руки к лицу, близко-близко, всмотрелась в них, изучая. Странный рисунок на подушечках пальцев – просто круги, ничего не значащий узор. Декоративный, какой мог бы быть нанесен на кожу большой дорогой куклы. Девушка вздрогнула от осознания: а ведь она и есть кукла. Да, грудь вздымается, она дышит, даже – в данную минуту – учащенно от волнения, от запястья до локтя тянутся голубые вены, но сердце не бьется. Можно приложить руку, послушать, проверить.
Девушка помотала головой. Мысли ее путались, воспоминаний почти не было. Она осмотрелась: фотографии чужих людей на стенах, незнакомые старые обои. Теплый ветер из распахнутого окна овевает кожу, подбрасывает легкие занавески. Девушка встала, подошла к стене и осторожно коснулась пальцами рамки одной из множества фотографий. На карточке за пыльным стеклом была запечатлена коротко стриженая черноволосая девочка лет двенадцати-тринадцати. Рядом, пачкая ей бежевые брюки грязными передними лапами, радовался пятнистый пёс с высунутым языком. На секунду девушка задумалась – не она ли сама на этом фото, но в замутненном солнечным бликом стекле виделся абрис иного лица, обрамленного рыжими волосами. Девушка понимала, что это ее отражение, но лицо казалось чужим. Впрочем, недолго, лишь несколько секунд. А потом пришло первое воспоминание: девочка-подросток на фото – Симонетта, сиротка, проживающая со старшим братом. И больше никакой информации ни о ней, ни об этом доме. Хранилище памяти захлопнулось. Девушка оторвалась от созерцания фото, когда поняла, что ничего сверх этого не вспомнит. Огляделась, в поисках одежды, но обнаружила только мужской пиджак на спинке стула, на котором она очнулась. Рядом, на полу, стояла сумка. В ней девушка нашла кошелек, полный леев 1 , паспорт с собственной фотографией на имя Зои Флореску. Использованный билет до Канады на первое мая. Никаких новых воспоминаний эта информация не вызвала, только добавила вопросов. Но, по крайней мере, девушка узнала свое имя. Нынешнее имя.
1
Румынская денежная единица.
Вот только что это за дом и как она в нем оказалась, оставалось тайной. А ведь нельзя было исключать возможности, что она в плену! Девушка прислушалась, прикидывая, есть ли кто-нибудь в квартире кроме нее, но до ее ушей не донеслось ни шороха. Это должно было успокаивать, но, вопреки логике, напротив, мгновенно взволновало до крайности. Зоя задрожала, обхватила себя руками. Ею овладел панический страх – то самое ирреальное, необъяснимое чувство, наводящее на мысли о чем-то сакральном.
– Нужно бежать отсюда, – пробормотала Зоя и бросилась вон из комнаты, от страха вовсе не таясь, в поисках приемлемой одежды и обуви.