Чтение онлайн

– Они ж тебе писали, что ничего такого нет, – напомнил Никита. – Если бы было, они не сидели бы в бункерах!

– Если поговорить с глазу на глаз, может всплыть что-то интересное, – пытался сам себя убедить Андрей, вспоминал Швецию, которая все отдалялась и отдалялась.

Дети. Они всего лишь дети. Да и надо быть честным с самим собой: шансы что-то выяснить стремятся к нулю. А если чистый Кирилл уже забрал оставленные в августе карту Подмосковья и учебник по аэродинамике? Тогда придется еще полгода ждать. А этого времени нет, Андрей может мутировать со дня на день. После того как спас его в супермаркете, он видел Кирилла единожды, четыре года назад, когда умерла Таня. С тех пор он мог погибнуть…

Как бы то ни было, человек без веры – ходячий покойник. В желании подкормить свою веру даже закоренелый прагматик способен на любые глупости; возможно, этот поступок – именно такая глупость, но она – единственное, благодаря чему Андрей оставался живым. Он оценивал безрассудность своего бегства, но ничего не мог с собой поделать.

Он даже прощаться ни с кем не стал: девушки наверняка поднимут рев, начнут убеждать, уговаривать. Вообще, ему стоило еще раньше поговорить с чистым с глазу на глаз, тогда сейчас мучило бы только бессилие, а не чувство вины.

Попрощавшись с приемными сыновьями, Андрей отправился к Виктору. Он сейчас был на занятиях вместе с пятью ровесниками, Алисой и Егором. Присматривала за детьми Полина, ей было шестнадцать. Но выглядела худенькая, бледная девушка на тринадцать, не старше.

Виктор лепил из глины чашку и от усердия высунул кончик языка. Этот ребенок унаследовал от родителей самое лучшее: темно-рыжие волосы его вились не «мелким бесом», как у Тани, а волной. Разрез глаз – Танин, васильковый цвет – Андрея. Родись Витя десятью годами раньше, рекламщики разорвали бы его, уж очень он теле– и фотогеничен.

– Папка! – воскликнул Витя, бросил свое занятие и со всех ног рванул к Андрею, но вспомнил, что он уже большой, и заставил себя остановиться.

Андрей сел рядом на корточки, погладил сына по голове и проговорил:

– Витя, я сегодня уеду. Наверное, надолго.

Сын повесил голову, и волнистые волосы спрятали его лицо. Потом он тряхнул головой:

– Так надо?

– Да, постараюсь сделать так, чтоб больше никто не умирал.

Витька радостно покивал и не удержался, обнял Андрея.

Теперь предстояло проститься с Катей. С ней единственной Андрей мог говорить на равных. Потому что она тоже была пережитком прошлого, осколком погибшего мира. Подошел к девушке, взял ее за локоть, потянул в сторону, она кивнула, положила ребенка в коляску.

– Кать, присмотри за Витькой. Я уезжаю.

Приемная дочь вскинула смоляную бровь:

– Не буду спрашивать, куда, захочешь, сам расскажешь. Спрошу – надолго ли?

– Как получится: сутки, неделя, месяц. Хотелось бы вернуться побыстрее. И еще просьба: не говори никому, пока я здесь, а то поднимут вой. – Он поморщился. – Каждому расскажи, объясни… Мы в Мытищах установили антенну с усилком, я поеду на «бардаке», там есть рация. Связывайся со мной только в экстренном случае.

Катя кивнула, шагнула к нему, уткнулась лбом в его ключицу и пролепетала сквозь слезы:

– Возвращайся, пожалуйста. – Она вцепилась в куртку и не хотела разжимать рук. Все-таки заставила себя, отступила назад и уронила:

– Иди. Попрошу Полю, чтоб молилась за тебя. Удачи.

Андрей заглянул на склад, вооружился АК, взял шесть магазинов к нему и две коробки патронов – должно хватить. Подержал в руках старый добрый кхукри, отложил его в сторону и предпочел катану покойной Марины. Надел разгрузку, прихватил пять гранат. В «бардаке» была еще пара коробок патронов и одна – с гранатами. Нужно взять побольше еды. Или ну ее? Будет чем заниматься в городе – добывать пропитание.

Нет. Он должен найти удобную точку на возвышенности, защищенную от мутов, засесть там и следить за алюминиевым ящиком, который давным-давно положил для связи с чистыми.

Набив рюкзак консервами и прихватив соленого мяса, Андрей покинул дом и остановился на пороге. Грета, вымахавшая размером с дога, преградила ему путь, будто чувствовала неладное и не хотела отпускать. Андрей почесал ее за ухом, направился к воротам, захлопнул их, поставил в ноги канистру спирта, завел мотор «бардака».

Он обещал себе не оборачиваться, не выдержал, посмотрел назад, на кирпичную трехметровую стену, которую складывал собственноручно. Тех, кто ее строил, уже нет в живых. Андрей похоронил всех друзей и чувствовал себя вымирающим динозавром, полезным ископаемым, ходячей библиотекой. Он приходил на кладбище, как к себе домой. А ведь он не старуха-долгожитель, ему без малого двадцать семь!

Он все никак не мог уехать – его одолевало иррациональное ощущение, что он видит дорогие сердцу места в последний раз. Как больной кот, он уходил умирать в лес, подальше от человеческих глаз…

Вернуться бы! Еще раз взять на руки Витьку, утешить Катю, с Юлькой нормально попрощаться…

Нет! Вставил в шкив ручной стартер, повернул его, еще, и еще раз, и так до тех пор, пока не заработал двигатель. Аккумуляторы давно испортились, и каждый раз приходилось запускать мотор таким вот образом. Спасибо Максу, который передал знания, теперь Андрей знал о двигателях все и спешил научить мальчишек, Ваню и Никиту.

Андрей направил «бардак» на юг, заставил себя успокоиться, окинул взглядом родные места: красно-желтые пятна деревьев вдоль дороги, темные сосны… Он обязан попытаться хоть что-то изменить, иначе все, что он делает, бессмысленно. Люди уподобятся бабочкам-однодневкам, вся функция которых – размножаться.

Откуда-то он знал, что не вернется домой, это его последнее путешествие в Мытищи. Одно радует: он мутирует не на глазах детей, им не придется его убивать.

Даже унылые пейзажи промзоны: красно-белые трубы, ржавые туши корпусов, площадки с гниющими машинами на спущенных колесах – вызывали приступы жалости к самому себе, все это обидно было терять.

Возле мостов Андрей даже не сбавлял ход, «бардак» разбрасывал мутов, как кегли. До места он домчал за два часа. Затормозил возле клумбы, заросшей высокой, выгоревшей на солнце травой. Вышел, с автоматом наготове обогнул клумбу: трава примята только там, где он сам ходил, значит, никто не забирал его августовское послание. Андрей направился к ящику, раздвигая руками траву. Сел на корточки, обмирая, сунул руку внутрь: посылка на месте. От души отлегло. Они с Кириллом договаривались оставлять друг другу посылки и письма в конце августа и февраля. Проверялся ящик в начале следующего месяца. Сейчас – первая неделя сентября. Так что есть надежда встретиться с Кириллом со дня на день.