Жизнь мародера

Зеев Бар-селла

ИМЕТЬ И НЕ ИМЕТЬ

ЛОШАДИНАЯ НАУКА

ПОЛ-ЛОШАДИ

СТРАШНАЯ МЕСТЬ

"…"

Зеев Бар-селла

Жизнь мародера

"Солнечное сплетение". №№ 18-19

Писать о Михаиле Шолохове трудно

Гурген Борян

О Шолохове писать очень трудно

Сергей Воронин

Какое это трудное дело писать о таком художнике, как Шолохов

Хасан Ат-Тахир Зарук

Писать о Шолохове непросто - и прежде всего потому, что каждый раз приходится выяснять, о ком пишешь. Да и шолоховский вопрос, которому перевалило за семьдесят, все чаще сводится к одному аспекту - совместимость/несовместимость идейно-художественного содержания и исторически-бытового наполнения романа "Тихий Дон" с личностью титульного автора.

Впрочем, в последние годы сторонники шолоховского авторства уже не столь безоговорочно настаивают на тождестве автора романа и Шолохова М. А., заявляя, что в течение жизни М. А. претерпел сокрушительные личностные изменения, превратившие его, по сути, в совершенно другого человека. Среди причин означенных перемен называют инсульт (1975 год - при получении известия о выходе в Париже книги D* "Стремя "Тихого Дона"), алкоголизм (1955 год - помещение в "кремлевскую" больницу), контузию (январь 1942 года - авиакатастрофа при приземлении в Куйбышеве)…

Кандидат биологических наук Николай Кастрикин так прямо и пишет: "Как это ни грустно, но в интересах истины следует различать раннего Шолохова (до января 1942 года) и позднего. Между ними - личностная и художественная пропасть. Разве можно серьезно говорить об этих вымученных подражаниях самому себе (главах из так и не опубликованного романа "Они сражались за Родину" и второй части "Поднятой целины")? "…" Если ранний Шолохов вызывает удивленное благоговение, то поздний - лишь неловкость, стыд и жалость…".

Н. Кастрикин решительно не согласен со старшей дочерью Шолохова, которая полагает, что талант писателю отшибло лишь в 1964 году, когда того настиг микроинсульт. С последним диагнозом тоже не все слава Богу, поскольку вдова писателя относит заболевание - и не микро-, а полноценный инсульт - к 1961 году…

Дальнейшее развитие концепции шолоховского авторства закономерно увенчалось заявлением К. Г. Смирнова, что Шолохов - это не Шолохов, а свой собственный сводный брат…

Кабы изучение творческой личности было безраздельной вотчиной травматической психопатологии и генеалогии, так бы нам остаток дней и терпеть. Но есть еще наука филология. А раз так…

ИМЕТЬ И НЕ ИМЕТЬ

Даже когда Шолохова никто ни в чем не обвинял, приходилось держать ответ - отвечать за те слова, что он объявил своими. А вопросов к "Тихому Дону" ох как много… Начиная с самого простого - что слова означают? Вот это слово, например? Или вон то?

Для объяснений с читателем писателю дан специальный жанр - авторские примечания.

Вот, скажем, призвали Григория Мелехова в армию, прибыл он в Западный край, а тут:

"Бравый лупоглазый вахмистр Каргин, с нашивками за сверхсрочную службу, проезжая мимо Григория, спросил:

– Какой станицы?

– Вешенской.

– Куцый?

Григорий, под сдержанный смешок казаков-иностаничников, молча проглотил оскорбление" (I, 3, 2).

Персонажи явно понимают в чем дело, а вот читателю невдомек - за что Григория назвали куцым, и в чем, собственно, состоит оскорбление?

Тут и приходит очередь автора:

"Станицы, - разъясняет он, - имели каждая свое прозвище; Вешенская - Кобели".

Впрочем, какова связь между кобелем и куцым понятно, опять же, не всем. Обратимся к Далю: "Куцый, короткохвостый, либо безхвостый, кургузый или корнохвостый. "…"// Куцый, заяц, косой;// дворняжка. Далеко куцому до зайца!" (Изд. 1881 г., II, 228).

Авторское толкование - "Кобели" - не из самых доходчивых, так что о смысле эпизода читателю все равно предложено догадаться самому: Григория, наверное, оскорбило то, что вахмистр назвал его дворнягой с обрубленным хвостом…

А теперь наступает пора последнего вопроса - текстологического. Свой нынешний вид авторское примечание получило достаточно давно - в 1929 году, в первом же отдельном издании I-й книги романа. Отличия версии-1929 от нынешней - минимальны:

"Станицы имеют каждая свое прозвище; Вешенская - кобели".

Это значит, что в 1929 году прозвища у станиц были еще вещью актуальной ("имеют"), а четверть века спустя стали историей ("имели"). Хуже с самим прозвищем, поскольку написание со строчной буквы указывает, скорее, на то, что "кобели" служили кличкой не станицы, а ее жителей.

Это в 29-м. Но отступим всего на один год назад - и обнаружим такое…

А обнаружим мы, что в первой - журнальной - публикации примечание это имело вид совершенно немыслимый:

"Станицы имеют прозвище; Вешенская - кобелями".

Станицы имеют прозвище!?
– одно на всех?!

А вот "тире" перед последующим существительным в косвенном падеже (в данном случае творительном множественного числа) означает только одно - эллипсис, указание на опущенный предикат. И таким предикатом может быть лишь сказуемое из предшествующей части фразы.

Следовательно, в полном виде вторая часть фразы способна выглядеть только так:

Вешенская имеют (!) прозвище (!) кобелями (!).

Иного - в тесных рамках русского синтаксиса - не дано.