Чтение онлайн

Епископ отрицательно покачал головой.

– Жестокосердечие не вспомогает справедливой вере, а отторгает от нее новокрещенцев. Потому я и жаловался на казанского губернатора. О том именно и было мое доношение матушке-царице. И от губернатора я ожидаю не силы, а надзора... Повторяю: сыщиков разумных, нелицеприятных приличное число для наблюдения точности исповедания надлежит вам направить в иноверческие села и деревни... Самое наилегчайшее - призвать палача, но во много раз труднейшее - не допустить человека до плахи. На это дело я могу дать вам некоторых чернецов, если у вас нет своих сил.

Обтирая усы, Друцкой примирительно сказал:

– Есть и у меня люди. Среди них даже есть один почтенный мордвин.

Сеченов насторожился.

– Приходил он ко мне. Рассказывал о своих делах. А в другой раз приносил мне даяние новокрещенцев. Человек тот в нашей губернии царями отмечен.

– Напиши мне его деревню и его имя, - властно потребовал Сеченов.

Губернатор встал, поморщившись, из-за стола.

– Имя его - Федор Догада. Новокрещенцы его едва ли к своим богам не сопричислили.

– У новокрещенцев единый бог, что и у нас, - сухо поправил епископ.

Друцкой рассмеялся.

– Радуюсь таким словам, ваше преосвященство, но в мордовских деревнях обстоит дело менее всего по-христиански, хотя бы и у новокрещенцев. Поспешность обращения в христианство тому причиною. Иконы у них поистине в пренебрежении. Полагая, что икона находится в общении со священником и доносит духовенству о нехристианской жизни новокрещеного, он оборачивает ее ликом в угол или выкалывает ей глаза. О том мне лично рассказывал священник Иван Макеев. Он принес мне икону, у коей "очи выколупаны"; а в иных местах новокрещенцы богохульные речи на сходах произносят без всякого к тому стеснения. И об этом есть сыск у меня. А если я буду брать этих людей, ковать в кандалы и пытать, а наипаче - отправлять на поселение, нагоню тем самым страх на мордву и неуважение к христианскому богу - за это вы будете жаловаться на меня - да, кроме того, подниму я тем самым ропот и среди дворян, которые смирения иноверцев жаждут, а на жертвы идти не желают. Выгода сего для них дороже возвышенных подвигов во имя будущего.

Епископ посмотрел пристально на губернатора.

– Что же, по-вашему, князь, делать, дабы крепче в вере находились иноверцы?

Друцкой сказал:

– На этот вопрос ответствовать надо, много поразмыслив. (А сам подумал: "Хочешь и меня поймать, как казанского губернатора!")

И, уйдя в соседнюю комнату, вернулся через несколько минут с запиской о Федоре Догаде, которую и отдал епископу.

Сеченов понял это, как желание князя поскорее освободиться от него. Он встал, благословил его и, попрощавшись с ним, пошел к себе в архиерейский дом.

Друцкой всякий раз в разговорах с Сеченовым был настороже, ибо много слышал о деяниях епископа в Казанской губернии на посту председателя комиссии по новокрещенским делам. Он знал, что начальник Казанской губернии пострадал однажды всецело по милости этого деловитого епископа. И не Сеченов ли, будучи в Казани, жаловался на разных чинов людей, притесняющих якобы иноверцев и новокрещенцев? Не он ли говорил, что "провинциальные и городовые воеводские канцелярии и ратуши никакой милости к иноверцам не кажут и не освобождают, и за долговременную их работу в платеже заемных денег ничего не зачитывают"?.. Не он ли поливал грязью казанские губернские власти, обвиняя их "в чинимой иноверцам кабале и несправедливости"?

Губернатору известно, что и в его области притеснения были как мордве, так и чувашинам, и черемисам, и татарам. Этого не скроешь.

И несомненно, Димитрий Сеченов станет теперь следить и за ним, за нижегородским губернатором, как следил за казанским. Наводнит своими шпионами уезды и будет доносить в Сенат, жаловаться и даже на дела далеко не церковного порядка. За духовенством это водилось. Всячески выслуживались они.

Ложась спать, князь даже не помолился по своему повседневному обычаю. Плюнул, сердито обругался, а улегшись в постель, закурил трубку. Невеселые мысли потянулись в голове.

Нечего глаза закрывать - уже началось! Сеченов требует помощи от губернатора в постройке церквей и школ для иноверцев. Но где взять работных людей? Были учинены публикации с барабанным боем и на Благовещенской площади, и на Ямской, и на Нижнем Базаре, и в Кунавине, но никого из охочих людей не нашлось. Был один подрядчик, но оказался недобросовестным. "Забрав оставшиеся деньги, из Нижнего Новгорода учинился без вестей". А епископ пишет в губернскую канцелярию промеморию за промеморией, предупреждая, "чтобы лес не погнил, ибо лежит он уже три месяца и в сырости...".

Что будешь делать? Вот и прицепка! И уж наверное полетит в Питер архиерейская кляуза.

Со вступлением на престол царицы Елизаветы церковные вельможи слишком возомнили о себе.

Вчера в Нижнем проездом побывал вятский воевода Писарев. Вот что поведал он.

Возвращался однажды вечером из церкви к себе домой глухими переулочками он, Писарев, и вдруг, откуда ни возьмись, архиерейские служки и школьники с дубьем к нему подлетели и давай его бить, но... (тут Писарев показал свои кулаки) "каков гость, таково и угощение!". Развернулся воевода, и посыпались клирики и школьники, как орехи, наземь. Воевода их, лежащих в снегу, стал допрашивать: по чьему наущению били? Они стали запираться, бормотать к делу не идущие слова, и за это воевода всех их повел к себе в канцелярию. Но только доставил их туда, - явился и сам архиерей Варлаам и начал бранить воеводу "скаредною бранью" и наконец дал ему пощечину. А на суде оправдался тем, что якобы ударил он Писарева не по щеке, а по "ланите"* и ударил его за "неучтивые к духовенству слова". Виноват остался он же, воевода.

_______________

*аЛааанаиатааа - щека же.

Вот до чего дошли "светоначальники", православные архиереи! При царе Петре никогда бы не могло этого случиться, в кандалы заковал бы он Варлаама, а теперь...

Друцкой поднялся с постели, зажег свечу и беспокойно огляделся: нет ли кого в коридоре. И обрадовался, что даже его любимого пса около двери не оказалось.

Позавчера в губернскую канцелярию приезжал нижегородский богач Александр Григорьевич Строганов и, дрожа от страха, рассказал по секрету, что люди, которые привели в Нижний с низов караван, оказались неожиданно ватажниками, разбойниками, из вольных станиц Понизовья, а подрядчик их, принявший на себя эту работу в Астрахани и сдавший караваны людям Строганова, не кем иным, как известным по всей Волге атаманом Михаилом Зарей, давно разыскиваемым командою подполковника Головина, посланного для сего из Москвы.

– Как же так получилось?
– развел руками в великом недоумении князь Данила Андреевич. На лице его появилась и усмешка и озабоченность.

– Кем будем мы возить соль в Нижний?
– вспыхнул от недовольства Строганов.
– Подрядчики отказываются везти соль за неимением работников и за другими озлоблениями, а уж доставлять соль из Нижнего в верховые города, мы, Строгановы, ни за какое награждение не согласны. Трудовых людей с печатными паспортами не найдешь, а беспаспортных принимать на работу не велено... Как быть? В Камском устье нашли триста человек разных иноверцев, но ни у кого паспортов не оказалось... Вот почему и явилось на наших соляных судах немалое число беглых крестьян, рекрутов и разбойников с подложными паспортами, а если бы их не было, тогда бы и вовсе Москва и Санкт-Петербург остались без соли... Спасибо и разбойникам! Все происходит от неимения работных людей... И не прочь были бы мы, Строгановы, просить ее величество об отобрании вовсе в казну нашего солепромышленного дела. Промыслы держать становится невозможно, ибо крепостной народ нам не слуга, а вольнонаемных нет, да и те более приучаются к ремеслу.