Чтение онлайн

Еще один знакомец, но уже не столь давнего времени - скупердяй Авгий, зажавший в цепком кулачке плодородную Элиду; рыхлый, приземистый плешивец с нездоровым цветом лица, чья душа вряд ли чище его знаменитых конюшен. Не раз элидский басилей пытался доказать свое происхождение то от Гелиоса, то от Посейдона - но весь Пелопоннес слишком хорошо помнил разбойные выходки подлинного отца Авгия, беспутного Форбанта-лапифа, который со товарищи обирал паломников на дорогах Фокиды и однажды даже поджег Дельфийский храм, за что был ранен стрелой Аполлона.

А проще сказать - тяжело заболел, но почему-то выжил.

Рядом со скособоченным Авгием сидел спартанец Гиппокоонт, силой отобравший власть у родных братьев Икария и Тиндарея, изгнав последних из Спарты. Иолай видел Гиппокоонта впервые, но надменно-окаменевшая фигура басилея, сухой, мускулистый торс, обжигающий лед взгляда - все сразу выдавало в нем уроженца Лаконии, которого легче убить, чем убедить.

Да и убить, в общем-то, тоже непросто.

Лаомедонт-троянец стоял у очага и бездумно щурился, глядя в сердцевину огненного цветка. Багровые сполохи зыбко бродили по его белому, холеному лицу (борода у Лаомедонта росла плохо; верней, не росла вовсе), и Иолай вдруг остро вспомнил ту багровую мглу, которую живым вспоминать не с руки - мрак Аида, зарницы Острова Блаженства... Вот троянец потер руки, повернулся, приветливо кивнув Иолаю - нет, не так он смотрел в свое время, когда гнал спасителя своей дочери прочь от Трои, понадеявшись на крепость стен и на то, что Геракл спешит вернуться в Микены после похода на амазонок.

"Не здесь", - напомнил себе Иолай.

И совсем с краю, на низеньком табурете, полускрытый спинкой Эвритова кресла и одной из четырех колонн, окружавших очаг мегарона, примостился Нелей, ванакт торгового Пилоса.

Серое на сером.

Тень, не человек.

Взглянешь - не заметишь.

Эврит, не вставая, подхватил со столика - гнутые ножки в виде львиных лап неприятно напомнили Иолаю о былом - два чеканно-мерцающих кратера с вином и воздел руки вверх, недвусмысленно предназначая одну из чаш гостю.

– Войди, о достойнейший Иолай, и присоединись к нам с открытым сердцем, совершив возлияние в честь богоравного Геракла, Истребителя Чудовищ!
– звучным не по-стариковски голосом провозгласил басилей Ойхаллии.

"Умно, - оценил Иолай, приближаясь к столу и с поклоном беря предложенный кратер.
– Собравшихся не представил: и им польстил - кто ж вас, владыки, не знает?.. и мне - входи запросто, как равный к равным; и Гераклу - вот мол, несмотря на досадное недоразумение, совершаем возлияние, хвалу возносим... что же ты не Алкида позвал-то, а меня?!"

Вино пряным потоком обожгло горло, чаша опустела - и Иолай поставил ее обратно на столик.

Незаметно огляделся.

– Хорош ли был путь сюда из Тиринфа?
– даже радушные слова Авгий-элидянин умудрялся произносить так, что они казались жирными.
– Да ты садись, садись, Иолай, вон и кресло свободное...

– Хорош, - коротко ответил Иолай, садясь.
– Хвала богам.

Владыки переглянулись.

– И героям, - тихо добавил Эврит, и пальцы его, сухо хрустнув, цепко охватили подлокотники.

– Вот уж кому низкий поклон за дороги наши, - Авгий пригладил ладошкой вспотевшую плешь, - так это героям. И в первую голову богоравному Гераклу, лучшему из людей. Чудищ-то под корень повыбил, разбойничков приструнил, кентавров да лапифов - к ногтю... те, которые остались - пакость мелкая, все между собой грызутся, им не до нас! Торгуй не хочу! Добрые соседи, я тебе, ты мне, они нам...

– И все - Микенам, - неожиданно отрубил прямолинейный Гиппокоонт, для убедительности припечатав колено огрубелой ладонью.

Шевельнулась на табурете тень Нелея Пилосского - сказать что-то хотел? Нет, промолчал - а багровые блики на лице троянца сложились в улыбку.

Дескать, не все - Микенам.

Так и имейте в виду, досточтимые.

– Здесь все свои, - Эврит резко наклонился вперед и просто-таки вцепился взглядом в лицо Иолая.
– И говорим, как свои, без обиняков.

"Ну-ну, смотри, лучник, - усмехнулся про себя Иолай (на всякий случай расплываясь в тщеславной гримасе - как же, большие люди к своим причислили!).
– Много ты высмотришь, чего я не захочу... И все-таки, что ж вам нужно от меня, правители? Здравицу Гераклу подпеть?.. Шестым голосом?"

Видимо, басилей Ойхаллии удовлетворился осмотром - потому что вновь откинулся на спинку кресла и поиграл в воздухе длинными сухими пальцами.

Словно птенца ловил.

– Почему твой дядя Геракл по окончании службы не сел вместо Эврисфея на микенский трон?
– мягко, почти ласково спросил Эврит-лучник.
– Каждый от Эвбеи до Пилоса ждал этого... дождемся ли?

И снова улыбнулся Лаомедонт.

От Эвбеи до Пилоса - а мы, троянцы, много восточнее...

"Кто я для них?
– Иолай потянулся к кратеру, будто забыв, что чаша пуста.
– Нечто вроде Лихаса?.. Ума мало, шрамов много, гордыня не по годам; на право наследования купить хотите, владыки? Сказать бы вам, каково оно, мое право - небось, вино бы поперек глотки встало!"

– Вряд ли, - он взял крутобокий кувшин, расписанный изображениями стилизованных осьминогов, накренил его, и багровая струя полилась в кратер.
– Вы вот Геракла больше по басням слепых рапсодов знаете, а я с пеленок за ним... Герой? Да, герой. Великий? Да, великий. Ве-ли-чай-ший! Но в первую очередь он - сын Зевса!
– для пущей убедительности Иолай ткнул чашей в потолок, расплескав вино на себя.
– Сын Зевса! Что отец небесный повелит, то и делает! Скажете - неправильно?

– Правильно!
– поспешно согласился Авгий; остальные промолчали.

– И я говорю, что правильно! Но иногда - жалко, - Иолай залпом осушил кратер, мельком отметив отсутствие слуг в мегароне и закуски на столе. Ну что ж, будем считать дело сделанным - вино ударило в голову молодому герою, развязав язык; а посторонних ушей, раз все свои, можно не опасаться.

Этого добивались, владыки?

– Жалко!
– но правильно. Мы не Эврисфею служим! Мы - руки Громовержца, его земные молнии! Мы - я и Геракл... в смысле, Геракл и я. И наша служба, наша почетная и многоопасная служба...