Чтение онлайн

— Да вот, перегоняю машины, — ответил известный журналист Лозовский.

— Но все равно хорошо, что ты приехал. Все равно хорошо. Обязательно позвони вечером, — попросила она, когда он остановил «Мерседес» на какой-то старой площади возле НИИ лакокрасочной промышленности, где она работала старшим инженером.

Лозовский виновато улыбнулся:

— Не получится. Вечером я буду уже очень далеко отсюда.

— Да? Как жалко. От тебя везет. Тогда — пока?

— Пока, — сказал он. — Пусть тебе повезет.

Дверца «Мерседеса» звучно щелкнула.

Она ушла.

Он уехал.

Двери электрички закрылись, он уехал.

Теперь уже навсегда.

Он уже знал, где будет вечером.

В Тынде — вот где он будет.

Там, где потерялся след девушки с красными, грубыми от работы на бригадной кухни руками, которая однажды на рассвете сказала ему:

— Обними меня. Крепко.

А потом сказала:

— Этой ночью мы были свободными. Потому что больше мы не встретимся никогда.

Таня. Вот как ее звали. Таня.

Больше о ней он не знал ничего.

Нет. Он знал о ней все.

Вечером того же дня он был в Иркутске. Утром прилетел в Тынду. В клубе на улице Красная Пресня, возведенной московскими строителями по образу и подобию Черемушек и Строгино, кипели страсти: комсомольский актив выбирал нового начальника штаба ЦК ВЛКСМ. Прежнего сняли за нерасторопность: он сначала промедлил выразить поддержку ГКЧП, а потом выразил. Лозовский извлек из демократического шабаша секретаршу штаба и предъявил для опознания коллективный снимок передовых строителей БАМа, которые удостоились чести быть сфотографированными у Знамени Победы в Георгиевском зале Кремля. Отмеченную крестиком девушку, стоявшую недалеко от маршала, секретарша не знала, но подпала под скромное обаяние Лозовского и нашла список победителей социалистического соревнования в честь сорокалетия победы советского народа над фашистской Германией.

В списке было сто двенадцать человек. Из них Татьян восемь: две отделочницы из Жилстроя, три инженера из Главбамстроя, одна диспетчер автобазы, одна воспитательница детского сада, одна работница общепита.

Стоп.

Егорова Татьяна Егоровна, мостоотряд № 4, работница общепита, руководитель агитбригады «Синяя блуза». База мостоотряда — притрассовый поселок Могот.

В Моготе мостоотряда давно уже не было, он перебазировался в Беркакит. В Беркаките его тоже не было — перебросили в Куанду. Из Куанды десантировали в Балбухту.

Во всех поселках, куда Лозовский добирался на попутках, в кабинах тепловозов и на рабочих поездах-«бичевозках», стояли памятные знаки в честь трудовых побед строителей БАМа.

Большие победы приурочивались к съездам КПСС, победы помельче — к пленумам. Так что побед было много, во всех поселках были свои праздники — первых поездов, технических стыковок, укладок многогочисленных «серебряных звеньев» и одного, в Куанде, «золотого звена».

В Балбухте на бетонном постаменте стоял вездеход ГТС.

С его крыши по скошенным плоскостям скатывались, как с горки, дети. Надпись на защите двигателя гласила: «Мостоотряд № 4. Мы здесь были».

Самого мостоотряда в Балбухте не было.

Неуловимый мостоотряд № 4 Лозовский настиг в Северобайкальске, открывшимся за поворотом горной дороги — в в теплых соснах, в легком золоте лиственниц и берез, в голубом свечении Байкала. Лозовский почувствовал, что здесь ему повезет. Ему повезло. Мужеподобная усатая кадровичка мостоотряда сказала густым басом:

— Егорова? Танечка? Как же, как же! Была такая, была.

— Как — была?! — завопил Лозовский. — Что значит — была?!

— Ты чего, парень? — удивилась кадровичка. — Была значит была. А как еще можно сказать? Поработала и уехала.

— Когда?

— Чтобы не соврать… Мы еще в Моготе стояли. Или уже в уже в Беркаките? Не помню. Сейчас посмотрим…

Она долго рылась в шкафах, но нужную папку все же нашла.

— Вот, взяла отпуск с последующим увольнением и уехала. В декабре восемьдесят пятого. Время-то как идет. Но у нас ее помнят. Веселая девочка была, заводная. Агитбригадой руководила, по всей трассе выступали. Так, поверишь ли, из всех соседних поселков ехали. Кто на чем, даже на бульдозерах «Катерпиллер», собачьи дети. И вот выйдет она с гитаркой, посмотреть не на что, соплей перешибешь, и так вот, тихонечко: «Дорога железная, как ниточка тянется, а то, что построено, все людям останется». А то еще любила петь: «Шеф отдал нам приказ: лететь в Кейптаун». Ну и, понятное дело, наши, бамовские. Те уж все вместе, в пятьсот глоток: «И когда салют победный брызнет, ты поймешь, что в грозах и в пыли…» Ты и не слыхал таких песен.

— Слышал, — возразил Лозовский. — «Лучшую дорогу нашей жизни мы с тобою вовремя нашли».

— Смотри-ка, и вправду слышал! Нынче уж так не поют на БАМе. Нынче митингуем, говна-пирога. А тогда пели, до ночи, бывало, не расходились. Так что помнят у нас Танюшку, хорошо помнят.

— Куда она уехала?

— А тебе зачем? — проявила бдительность кадровичка.

— Я с телевидения. Передача «Алло, мы ищем таланты».

— Врешь. Врешь?

— Вру.

— То-то же, меня не обманешь! Ох, молодежь! Ладно, записывай адрес. В Ярославле она живет, в поселке под Ярославлем…

Через день, потратив пол суток, чтобы пересечь на «Ракете» Байкал, шесть часов, чтобы долететь от Иркутска до Москвы, и еще три часа, самые длинные, самые нескончаемые, на дорогу от Домодедова до Ярославля, которую «Мерседес» глотал, глотал и все никак не мог проглотить, Лозовский стоял возле двухэтажного деревянного барака, какими был застроен поселок, и смотрел, как во дворе сухонький старичок ловко, точными ударами топора колет дрова и аккуратно складывает их в поленницу. На вопрос, здесь ли живет Татьяна Егорова, покивал:

— Таньча-то? Здесь, здесь. Только она на работе. Она воспитательшей в интернате работает.

Он воткнул топор в полешко и поинтересовался:

— А вы, если спросить, кем ей будете?

— Не знаю, — сказал Лозовский.

— А вы, если спросить, не журналист?

— Журналист.

— Значит, возвернулись? — обрадовался старик и уважительно поздоровался с Лозовским за руку. — А она все смеется: оттудова не возвертаются, оттудова не возвертаются. Дура ты, дочка, это я ей так говорю, отовсюдова возвертаются. Долго вы, однако, там были. Так ведь и то сказать — далеко.