Чтение онлайн

— Ты просто не видел, как Колин уминает бутерброды с фуа-гра, — вмешался Серджио Марини. Крейг поднял руку в знак согласия. Элиса впервые увидела, как Бланес засмеялся, но почти сразу же он снова принял серьезный вид.

— Таким образом, каждая временн а я струна соответствует определенному планковскому времени и содержит все,что было отражено светом в этот кратчайший период. Используя необходимые математические допущения в уравнениях (например, переменные локального времени), теория утверждала, что возможно провести хронологическое выделение и идентификацию временных струн и даже открыть их. Для этого не требуется много энергии, но ее количество должно быть очень точным. «Энергия должна быть сверхизбирательная», — так выразился Серджио. При использовании подходящей сверхизбирательной энергии струны определенного временного периода можно открыть и увидеть изображения, соответствующие этому периоду. Так вот, все это было только математическим открытием. И более десяти лет дальше математического открытия дело не шло. Наконец группа профессора Крейга создала новый синхротрон, с помощью которого нам удалось получить именно такую сверхизбирательную энергию. Но результаты мы получили только в ту ночь, когда разбился стакан. Дальше ты, Серджио. Начинается твоя любимая часть.

— Мы записали изображение разбитого стакана на видео и отправили его в ускоритель элементарных частиц, — подхватил Марини. — Вы же знаете, что видеоизображение — не что иное, как пучок электронов. Мы ускорили эти электроны до получения энергии, сохранявшей стабильность в пределах нескольких десятых, и столкнули с потоком позитронов. В образовавшихся при этом частицах должны были открыться струны, соответствовавшие времени, на два часа предшествовавшему моменту, когда стакан разбился. Мы превратили эти частицы в новый пучок электронов, направили его на телеэкран, с помощью компьютера очистили изображение, и как вы думаете, что мы увидели при включении экрана?

— Разбитый стакан на полу, — сказал Бланес, и снова послышался смех.

— Да, первую сотню попыток это было так, — признал Марини. — Но в один прекрасный вечер 2001 года все вышло по-другому: мы получили изображение целогостакана на столе. Мы никогда не снималиэту картинку, понимаете? Она пришла к нам из прошлого, а именно из момента, на два часа предшествовавшего видеосъемке… Честно говоря, в тот вечер мы пошли в город и наклюкались. Помню, мы сидели с Давидом в каком-то цюрихском пабе, оба в полном улете, и тут какой-то не менее набравшийся швейцарец меня спрашивает: «Ребята, вы чего такие довольные?» «Потому что мы получили целый стакан», — отвечаю я. «Вот повезло, — говорит он, — я уже три штуки сегодня разбил».

— Это не анекдот, так все это и было! — оправдывался Бланес под хохот, сотрясавший маленький зал. Даже Валенте, всегда сохранявший достоинство перед шутками «плебса» (по определению Элисы), похоже, веселился от души.

— Когда мы показали эту картинку тем, кто должен был выделить нам средства, — продолжил Марини, — о, вот тогда-то мы наконец стали получать настоящее финансирование… «Игл Груп» взяла все в свои руки и начала строительство этой научной станции на Нью-Нельсоне. Все остальное вам расскажет Колин…

Колин Крейг встал, а Марини сел на место. В воздухе еще царило веселье, звучали громкие реплики. Надя покраснела от смеха, миссис Росс, которая неожиданно громогласно рассмеялась после истории с пьяным швейцарцем, утирала слезы. Атмосфера в зале была веселой и расслабленной.

Однако Элиса что-то почувствовала.

Какую-то мелочь, выбивавшуюся из общего настроя.

Ей показалось, что это проскользнуло во взглядах, которыми обменивались Марини, Бланес и Крейг. Как будто общая установка была: «Пусть лучше повеселятся сначала».

Наверное, дальше все будет не так радужно, подумала Элиса.

— В этом проекте мне поручили координировать всю работу с железками, — сказал Крейг. — В 2004 году был тайно запушен десяток спутников с геосинхронными орбитами, то есть запрограммированных двигаться со скоростью вращения Земли. Они оснащены видеокамерами с разрешением полметра на местности и с мультиспектральным диапазоном съемки, которые охватывают около двенадцати квадратных километров. Они готовы производить телеметрическую съемку любого уголка нашей планеты в соответствии с координатами, заданными с Нью-Нельсона. Полученное изображение в реальном времени передается на нашу станцию (поэтому весь проект называется «Зигзаг»: ведь сигнал идет от Земли к спутнику и от спутника к Земле по траектории, напоминающей движение бумеранга). Здесь его обрабатывает компьютер с разрядностью 22 бита, выделяя то место, которое нас интересует. Конечно, таким образом мы не сможем посчитать волоски на голове у Серджио…

— Но у Давида можно, у него их мало, — вмешался Марини.

— Вот именно. Одним словом, мы можем наблюдать за чем угодно и когда угодно, как военные спутники-шпионы. Приведу пример. — Крейг подошел к компьютерной консоли, изысканным жестом поправив очки. Элисе подумалось, что он обладает врожденной элегантностью и вполне может остаться незамеченным, приди он на прием в Букингемский дворец в футболке и джинсах, которые были на нем сейчас. Быстро пробежав пальцами по клавишам, он вызвал на экран грубоватый рисунок египетских пирамид. В уголке стояли две мумии, на месте их лиц были наклеены фотографии Марини и Бланеса. Раздался смех. — Предположим, что мы даем спутникам запрос на изображение дельты Нила. Спутники его снимают, присылают нам, компьютер обрабатывает это изображение и получает несколько снимков пирамид. После того как мы пропускаем пучок электронов через наш синхротрон, мы получаем новые частицы, и еще один компьютер улучшает и записывает новое изображение. Если мы использовали правильное количество энергии, мы можем увидеть то же самое место, египетские пирамиды, но, к примеру, три тысячи лет тому назад… Если нам повезет, мы можем на несколько секунд стать свидетелями строительства пирамиды или церемонии похорон фараона.

— Невероятно, — донесся до Элисы шепот Нади, сидевшей через два стула слева от нее.

Внезапно Марини встал:

— Слушай, Колин, давай покажем нашей публике, что все это не выдумки…

Крейг поклацал по клавиатуре. На экране появилось расплывчатое, но узнаваемое изображение со слабым бледно-розовым оттенком, приближающимся к тону сепии, как на старых фотографиях.

Все вдруг замолчали.

Элиса испытывала двоякое ощущение: ей как будто хотелось смеяться и плакать одновременно. Сидящий рядом с ней Валенте нагнулся вперед, открыв рот, как ребенок, обнаруживший самый заветный подарок, который не надеялся получить ни от кого в мире.

На первый взгляд фотография этого не заслуживала: на ней просто был снят крупным планом стоявший на столе стакан с водой.

— Самое невероятноев этом изображении, — спокойным голосом сказал Марини, — то, что его никто никогда не снимал.Мы извлекли его из двадцатисекундной записи, на которой был запечатлен тот же стол, но стакан лежал на полу и был разбит,что произошло два часа спустя. Сейчас вы видите первоенастоящее изображение прошлого, которое когда-либо представало глазам человека.

По лицу Элисы катились слезы.

Она подумала, что наука, настоящая наука, навсегда окончательно меняющая ход истории, заключается именно в этом — в слезах при виде яблока, падающего с дерева.

Или целого стеклянного стакана на столе.

Теперь настал черед Райнхарда Зильберга. Когда он встал перед экраном, создалось впечатление (на взгляд Элисы, соответствующее действительности), что он огромен. На нем была рубашка с коротким рукавом и хлопчатобумажные брюки с кожаным ремнем, и он был единственным, кто надел галстук, хоть узел и был ослаблен. Все в Зильберге выглядело внушительным, и, возможно, поэтому иногда создавалось впечатление, что он хочет сам стушеваться с помощью улыбки, которая на его безбородом полном лице с очками в золотистой оправе казалась на удивление детской.