Зимой
Шрифт:
Всю силу возьмет понемногу,
Признает негодным к труду,
Погонит тернистой дорогой
На горе ему, на беду.
Утратит бедняк несчастливый
Здоровья и силы расцвет,
Пойдет через бор, через нивы
С бедняцкой котомкою в свет.
*
Ты, видно, уж дремлешь, девчина!
Не спи, мы еще пропоем!
Эй, что там, калина-малина!..
Нам петь будет легче вдвоем.
Ты песнею будешь довольна,
В ней горькое горе твое,
Ну, слушай, хоть сердцу и больно, С твоей моя доля поет!
*
Ты помнишь, Ганнуся, как матушка в лапти
Впервые тебя обрядила,
Как ты подрастала и жесткую, грубую
Рубашку на теле носила?
Ты, в поле трудясь, голодала и плакала, Ты вдоволь не видела хлеба,
На пастьбу гоняла ты стадо крестьянское, Не видела милости неба.
Томил тебя зной, ты, одетая в рубище, Слезой обливалась кровавой.
А осень студила ненастьем безжалостно, Ты зябла в одежде дырявой.
И шла ли ты в иоле широкое, вольное, И шла ли обратно ты с ноля,
Никто не встречал тебя лаской приветливой — Ни свой, ни чужой и не доля.
Ты выросла, стала пригожею девушкой, Но жизнь тебе горькую дали,
Семья твоя бедной была, обездоленной,— И в люди тебя отослали.
Послали на хлеб тебя черствый и горестный, Бездомной по людям ходила,
Не зная заботы и ласки родительской, Навек ты себя погубила.
Все смотрят теперь на тебя, на заблудшую, И все над тобою смеются,
И кровью все сердце твое обливается, И слезы из глаз твоих льются.
Еда не мила тебе вовсе хозяйская, Кусок, этот считанный каждый, А в зыбке от крика дитя надрывается, Наследник твой плачет сермяжный.
Ни мать, ни отца этим ты не утешила, С ребенком ты лишняя в хате,
С работы тебя рассчитали, уволили
И отняли хлеб у дитяти.
Что ждет тебя нынче, жена ты безмужняя?
На свет ты сквозь слезы лишь глянешь.
Ты больше венка не наденешь девичьего, На место невесты не сядешь.
Теперь навсегда твоя молодость сломлена, Она темной ночи тоскливей,— На этой дороге, в такую метелицу, Пожалуй, ты будешь счастливей.
Метель, как ребенка, пушистою белою
Пеленкой тебя спеленала,
Внизу постелила и сверху закутала,— Ты лучших ночлегов не знала.
Не знала, не правда ль? Как сладко сегодня ты
С ребенком уснула, не дышишь.
Спи! Песни, пропетой тебе, моя бедная, Ты больше теперь не услышишь.
Усни ты, пока еще солнышко красное
Не вышло гулять над землею.
А может, заснешь навсегда, горемычная, Чтоб век не бороться с судьбою.
*
Вечно не может мучить метелица, Вечно не может ночь нависать, Зимнее небо солнцем засветится, Ветер немеет, туч не видать.
Искрится белое поле холодное, Бор говорливый тихо стоит.
Дикая песня волчья голодная
Больше над полем уже не гудит.
Радостно всходит утро пригожее, Светит над белой от снега землей, Тихо сияют дали погожие,
Будто и не было бури ночной.
Гомон и скрип из деревни доносятся, Солнышко всех разбудило и тут, Дым, поднимаясь над крышами, клонится,— Знак, что под ними люди живут.
Люди проснулись, из хат выбираются, День коляды они встретить хотят.
Пар изо рта на мороз вырывается, В инее брови, щеки горят.
Заняты бабы работою важною —
Все сковородники в дело идут; Ждут и заботы и хлопоты каждую — Праздник сегодня — блины пекут.
Гашиша мать встала ранью рассветною, Мужа и дочку ждет на блинки,
Дров принесла она в хату бедную, Печь затопила — ставит горшки.
В сотый уж раз она, может, с тревогою
В окна смотрела из хаты на двор: Уж не беда ли случилась дорогою — Что-то не едет с Ганной Егор.
Утром вчера он в дорогу отправился, Думал вернуться к ночи домой, С тощей лошадкой, наверно, намаялся
В поле такой непогожей порой.
Что за причина, что так задержался?
Трудно понять ей, как ни тужи: Может, в сугробах где заплутался, Может, заехал к родне в Рубежи.
Скрипнули сани… В окна морозные
Старая смотрит с тревогой на двор, Смотрит, глаза напрягая слезные, Видит — в ворота въезжает Егор.
«Где же, где Ганна?» — мать убивается.
«Разве и дома ее еще нет?»
И у обоих сердце сжимается,
И помутился в глазах белый свет.
Ганна в то время другою дорогою
Шла, когда ехал за нею отец.
«Думал, что дома, — сказал он с тревогою,— Нет ее. Где ж она, где наконец?»
Ищут напрасно в селе, у околицы, В церковь идут, чтоб на свечку подать.
Стонет старик, а старуха все молится,— Ганны не видно, нигде не слыхать.
С тех самых пор, как беда приключилася, Стало поверье в народе ходить: Если столбушкой метель закружилася, Небо бедой начинает грозить,