Чтение онлайн

Покачивая крыльями небо, грозно сжимая пространство, хищник крутил медленную карусель, зачаровывая свободой парения.

Год, а то и два не видел лесник над Златоборьем коршуна. Погибают сильные птицы. Погибают цари поднебесья. Высокий лёт — уже не напасть на цыплячьи головы, а редкосное виденье.

Грибной суп стоял уж на столе, и в доме была гостья, Василиса Никудиновна. Рассматривали жемчужину.

— Дедушка, погляди! Ты ведь еще не видел. Это я в чёрном озере нашла. Жемчужину надо в музей отдать или в какой-нибудь фонд, — предложила Даша.

— Нет! — сурово возразил Никудин Ниоткудович. — Эта жемчужина — дар Златоборья, и она должна оставаться в Златоборье. Не забывай про это, Даша!

— А у нас новости, — пожаловалась отцу Василиса Никудиновна, — меня с Василием вызывают в суд: откуда коня взяли? Даша, ведь за тобой. Вы с Антошей завтра с утра у нас побудьте. За тёлочками надо посмотреть. Ивеня тоже страшно без надзора оставить. Завидкины так и рыщут вокруг дома.

— Я с вами в суд пойду! — сказал Никудин Ниоткудович. — Растолкую, коли не понимают.

И растолковал. Но суд без бумаги — не суд. Пришлось леснику писать ибъяснительную записку. Вот она слово в слово.

«Объяснительная записка. Лошадь по кличке Ивень есть испокон веку всем известный Белый Конь. Белый тот Конь унёс резвые ноги от Батыева полчища и гулял по белу свету, тоскуя по хозяину… Ходил над топями, и над водами, и по вершинам дерев, и в облаках и сшибал головки колокольчикам. Так бы и теперь ходил в вечной тоске, когда-бы не моя внучка Даша, примерная во всём пионерка. Полюбя Белого Коня, Даша напоила его молоком, и еле видимый призрак обрёл плоть и стал тем, кем есть, статной чистопородной лошадью, а какого племени, кто же знает? Знают те, кто растили да объезжали, а у них не спросишь.

Вот она истинная правда, а остальное — сплошные лалаки и наветы. И в тех лалаках я с Завидкиными тягаться не берусь. Так что сами все решите и положите этому делу конец».

Даша пряла веретеном шерстяную нить: о зиме вовремя не вспомнишь — нахолодаешься. Антоша книжку старую читал. Тихо в доме, невесело. Судья лесниково объяснение назвал «мифологией» и постановил «забрать коня от самозваных хозяев и передать Старорусскому лесничеству до полного выяснения дела». Ивень стоял пока вместе с Королевой, но за ним могли приехать в любой день и час.

Сам Никудин Ниоткудович, чтоб унять тоску, плёл лукошко из лыка. Доплёл, поглядел, вздохнул:

— Ничего, ребятки! Как-нибудь обойдётся. Вот вам лукошко по чернику ходить. Черно в бору от черники-голубики. Ступайте полакомьтесь и мне принесите. От черники глаза молодеют.

Черника — не земляника, не поваляешься всласть. В чернике на каждую ягоду по комарику. Антоша, однако ж, притерпелся к лесным неудобствам. А на голубику перешли — совсем хорошо. Ягода крупная, и комаров почти нет. Набрали лукошко быстро.

— Давай по лесу побродим, каждый в свою сторону.

— Хорошо, — согласилась Даша, она поняла: Антоше одному хочется побыть, у неё тоже было своё дело в лесу.

Побежала к Трём камням. Может, медное колечко возвращать пора? Тихо под сводами бора. Птицы свистнут — и молчок, свистнут, свистнут — и опять молчок. Задумываются. Да и как не задуматься, птенцы ещё не крепки в полёте, а уж август на порог, там и сентябрь, и дальняя дорога за море…

Еле разыскала камни, кипреем укрыло. Стеной стоит малиновый кипрей, как стрелецкое войско.

Вдруг — шорох. Глянула Даша — на белом камне знакомая куница, а во рту у неё серебряное колечко.

— Милая, милая куница! Не дари мне своего кольца, — попросила Даша. — Колечко заслужить надо, а что я могу сделать хорошего? Вот заберут у нас Ивеня, мы поплачем, да и всё.

И услышала Даша шёлковый шёпот:

— Не упрямься, девочка. Бело кольцо — дар впрок. Его сила объявится зимой. Метель и вьюга станут подвластные тебе, а буря — нет. Все, кто шёрстку и перья меняет, придут к тебе и помогут, а медведь в берлоге — нет, и волчья стая — тоже нет.

— Но почему мне колечко? Почему не Антоше?

— Ты — хозяйка Златоборья.

— Какая же я хозяйка? Я — девочка!

— Хозяюшка! — прошелестел голос отдаляясь. — Хозяюшка!

Куница скользнула по Дашиным рукам и пропала, а в Дашиной ладони осталось тоненькое светящееся колечко.

Завернула Даша колечко в широкий лист подорожника и в кармашек спрятала. Пошла Антошу домой позвать. Вдруг слышит голоса, да такие грозные.

Вдруг грянул гром. Даша, Антоша, Никудин Ниоткудович завертели головами, ища тучу, но небо было словно хрустальный шар.

— Гремит, — сказал Никудин Ниоткудович.

— Нигде ни единого облачка! — крикнула сверху Даша. — Мы успеем до грозы собрать стручки.

В это самое время со стороны Старорусского лесничества выехала из леса легковая машина, а за нею грузовик с надстроенными бортами.

Из легковой машины вышли судебный исполнитель, милиционер, Велимир Велимирович, из кабины грузовика — лесники Пряхин, Молотилов, и, как из-под земли, явились, не запылились Завидкины, дед и бабка.

Судебный исполнитель показал Никудину Ниоткудовичу бумагу, попросил расписаться, милиционер взял под козырек, Велимир Велимирович повздыхал, печально разводя руками, а лесники Пряхин и Молотилов отправились в хлев и вывели под уздцы Ивеня.

— Вот он! Забирайте его! — заверещала бабка Завидуха и погрозила длинным корявым пальцем Даше и Антоше. — Не нам, так и не вам!

Шофёр принёс доски, приставил к кузову.

— Ивень! — закричала Даша. — Ивень, не поддавайся им!