Чтение онлайн

Мама косо посмотрела на меня. На величественном выражении лица, которое предвещало тысячу репрессий, появилось еще более глубокое разочарование и более изнуряющий страх. Я сжалась в кресле.

— Ты так легкомысленно относишься к смерти, — сказала она. — Знаю, что ты считаешь мои опасения бессмысленными, но я вижу картину в целом. Ты нет.

— И какова же картина? — От аромата лука и фенхеля у меня потекли слюнки. Из-за привязанности Хартли к животным мы все стали жесткими веганами. Эта диета меня вполне устраивала.

— Начнем с того, что ты прин… — Она поджала губы. — Ты предназначена для… — Мама снова поджала губы и замолчала.

Кем я была? Принципиальной девушкой?

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не ходила снова к экстрасенсу.

Она всегда называла экстрасенсов «оракулами» и не раз выкладывала огромные деньги за «изменение наших судеб». Пару раз она даже платила «ведьме» за «защитное заклинание».

В первый раз она была так взволнована и бормотала: «Дома заклинания стоят слишком дорого, даже для королевских особ, требуется настоящая жертва. Здесь же заклинания так дешевы. Только нужно расстаться с пачкой зеленой бумаги. Я не понимаю, почему каждый крестьянин не обращается за мистической помощью».

В прошлый раз она пала духом, сказав, что оракулы произошли от фейри и не могут лгать. Но… кажется, этот солгал. Он ничего не знал о пророчестве.

Мама разговаривала сама с собой, не зная, что я запоминаю каждое слово и беспокоюсь о ее психическом здоровье.

— Ты предназначена для… — И снова мама побледнела. На мгновение наши взгляды встретились. Страх вернулся и удвоился, заставив маленький уголок моего сердца разбиться. — Ты моя дочь, Эверли, и я буду любить тебя всегда, что бы ты ни сделала. Я лишь надеюсь, что ты усвоила одну ценную истину. Месть — это яд… для тебя. Месть — это зло.

Всю свою жизнь я слышал миллион вариаций на тему «зло — это то-то и то-то». Я усвоила одно: зло — это знать, что правильно, и все равно поступать неправильно.

Теперь стыд накатывал на меня одной волной за другой.

А мама даже не закончила!

— У зла много лиц. Сегодня оно приняло твое, да?

Новая боль пронзила мою грудь невидимым кинжалом.

— Я сделала все возможное, чтобы обеспечить тебе нормальное детство и уберечь тебя от других, — сказала она. — Должна ли я теперь защищать других от тебя?

Невидимый кинжал повернулся.

— Нет. Я поступлю лучше в следующий раз. Я буду лучше.

Сейчас Хартли сжала мою руку — простое прикосновение, которое передало лавину любви и поддержки. Я всегда заботилась о ней физически, да, но она всегда заботилась обо мне эмоционально.

— Я рада это слышать, — сказала мама, — но не думай, что разрешу тебе халтурить. Следующие две недели ты будешь выполнять работу по дому. Уберешь дом сверху донизу, помоешь всю посуду, протрешь пыль со всех поверхностей, подстрижешь траву и выдернешь сорняки в саду.

— Ладно. Я готова. — Я провела большим пальцем по зеркальцу. — Как настоящая диснеевская принцесса сделаю все с улыбкой и песней.

Хартли ходила на несколько уроков драматического искусства, и сейчас они ей пригодились, когда она притворилась, что я ударила ее ножом в самое сердце.

— Если ты начнешь петь, Тор будет завывать, а соседи вызовут полицию, уверяя их, что кого-то убили.

Мама покачала головой, соглашаясь, пока не заметила зеркальце, которое я нечаянно подняла. Она замолчала и нахмурилась.

— Ладно, никаких песен, — сказала я, надеясь вернуть разговор в нужное русло.

Хартли поцеловала меня.

— Это для твоего же блага, Эверли. — Маме она сказала: — У меня есть идея. Моя подруга устраивает вечеринку сегодня вечером. Забудь об уборке. В качестве наказания ты должна заставить Эверли пойти со мной.

Я простонала.

— Я лучше займусь уборкой.

— Родители твоей подруги будут дома? — спросила мама.

— Конечно, нет, — сказала я. — Уверена, все будут пить пиво, принимать наркотики и заниматься сексом.

Мама выгнула бровь, как Шерлок Холмс, только что нашедший разгадку.

— Ты планируешь пить или принимать наркотики, Эверли?

— Нет, — проворчала я. Да и напивалась только один раз. Летом я пошла на вечеринку и выпила слишком много рюмок. Я ненавидела терять контроль.

Не успела мама вынести свой вердикт, как дверь со скрипом захлопнулась. В кухню вошел Николас в своем обычном костюме и галстуке с портфелем в руках.

Мама просияла, увидев его.

— Пусть твоя звезда сияет ярко, любовь моя. — Ее стандартное приветствие.

— Пусть твоя звезда сияет ярче, Принцесса. — Он поднял ее руку и поцеловал костяшки пальцев, затем повернулся к нам лицом и кивнул. — Здравствуйте, девочки.

— Привет, — сказали мы в унисон.

Николас был высоким, стройным, с золотистыми волосами, с великолепной внешностью, которая часто заставляла мою маму мечтательно вздыхать. Однажды я услышала, как она сказала: «Внешность не главное, но лицо Николаса… его тело… это, конечно, не лишнее».

У Николаса были деньги. Много денег. Ему не нужно было работать, но он работал, трача свое богатство, помогая другим и управляя приютом для беженцев и иммигрантов. Место надежды. И все же люди, при виде его, склонны бояться или ненавидеть.

Кроме мамы. Она практически сразу же растаяла. Может быть, именно поэтому ему так нравилось баловать ее. В прошлом году он купил ей этот двухэтажный фермерский дом.

Снаружи голубые ставни обрамляли витражные окна, внутри дизайнерские шторы украшали каждое окно. Причудливые обои и золотистая краска украшали… все. В каждой комнате, даже в ванной, висела хрустальная люстра. Внизу винтовой лестницы резные львы стояли на страже.

— Как прошел твой день? — спросила мама.

На мгновение он изобразил раздражение, и мне пришлось запечатлеть этот момент. Такое случалось впервые. Должно быть, его день был отстойным.