Злая Русь. Пронск
Шрифт:
— Бей!!!
Полетели стрелы русичей со стены, ударили дружно в нехристей, вскинувших луки — есть павшие! Закричали раненые поганые — но меж тем уже бежит ко рву толпа агарян, сжимая в руках вязанки с хворостом… Ратибор отступил назад, прильнул к бойнице, обращенной внутрь детинца, закричал что есть силы:
— Стреляйте, да берите чуть выше — на два пальца!
Мгновением спустя воспарил вверх смертный рой, перелетев через стену… Не менее половины срезней бесцельно рухнуло в ров — но оставшиеся ударили во врага, уже забрасывающего препятствие перед собой тугими вязанками. И хотя только четверть стрел нашли цели, раня поганых в руки, ноги да животы (оставшиеся же ударили в щиты или хворост, или в землю впились), да взвыли вороги громко, отчаянно! И визг этот стал лучшим лекарством для истерзанной волнением души воеводы — бьется Ижеславец, не просто будет ворогу его взять!
…Не менее получаса длится яростная схватка, множатся потери с обеих сторон. Поганые пристрелялись к бойницам и метко, часто бьют по ним, укрываясь за заборолами да щитами соратников. Но и со стен стрельба не стихает — составные луки павших ратников берут в руки свежие вои, стремящиеся вступить в схватку с ворогом — а стрелков за стеной татарские срезни и вовсе не достают. Меж тем, десятка три, а то и четыре агарян, кто забрасывал ров вязанками хвороста, уже сами покоятся на его дне! Впрочем, тела своих убитых нехристи и сами бросают на стремительно растущий у ворот перешеек, что с минуты на минуту свяжет оба «берега» рва — и тогда штурмующие подступят уже к самым створкам… Охрип воевода, выкрикивая команды и бодря воев, уже дважды вражеские стрелы, залетевшие в бойницы, с силой били Ратибора в прочную дощатую броню — но пока что силы Небесные берегли воя от ран и смерти…
Наконец, хворост заполнил ров вровень — и тут же хлынул вперед отряд крепких воев, облаченных в кольчуги, да подняв щиты над головами.
— С бронебойными и долотовидными наконечниками — бей!!!
В очередной раз по команде воеводы лучники со двора детинца ударили по ворогу — ныне они уже хорошо пристрелялись к насыпному перешейку. Взмыл в воздух град стрел, что с легкостью раскалывают деревянные щиты и могут проломить сталь шелома, что прошивают кольчуги — и не менее полутора десятков ворогов пало под ноги соратников, да свалилось в ров… И вновь вскричал громогласно Ратибор, видя, что расстроились ряды поганых, что второй залп соберет большую дань смерти:
— Бей!!!
Град из не менее чем сотни стрел вновь ударил в следующих по насыпи татар, забрав жизни двух дюжин поганых! Но бегущие впереди татары уже достигли ворот, и в створки полетели горшки — горшки с горючим земляным маслом!
Первый, второй, третий… Четвертый и пятый ударили в пламя горючей смеси, уже наполовину охватившее воротины, с некоторым запозданием — но как же ярко вспыхнул огонь, когда содержимое горшков густо растеклось по дереву!
Воевода в ужасе замер, глядя как огонь ползет вверх по башне — еще немного ведь, и перекинется со створок на шатер! Но всего несколько ударов сердца спустя он принял на первый взгляд, совершенно неправильное, но по сути своей крайне смелое и дерзкое решение:
— Открыть ворота!!!
Сотенный голова Славен, кому поручено было защищать башню и не пустить ворога в крепость, от удивления выпучил глаза, но Ратибор взревел буквально по-медвежьи:
— Я знаю, что делаю! Открыть ворота!!!
Поганые только успели отступить по перешейку к противоположной стороне рва, когда перед их ошарашенными взглядами раскрылись объятые все выше поднимающимся пламенем створки ворот! На несколько мгновений татар охватило замешательство — ибо все происходящее показалось им хитростью урусов, ловушкой… Только непонятно было, в чем заключается подвох. Но затем десятники из числа монголов, увидев удобную возможность чтобы отличиться, яростно закричали и погнали вперед отборных воев мокши и половцев, переданных им в подчинение. И последние, уже приученные к тому, что десятников требуется слушаться беспрекословно, побежали к раскрытым воротам в башне урусов, бодря себя яростными криками и в душе надеясь на двойную долю добычи…
Их не встретил даже привычный град стрел — воевода приказал своим лучникам переждать немного. Но вот когда первые поганые, бегущие в плотной толпе, уже практически добежали до прохода, воевода бешено закричал:
— Лей!!!
Дружинники давно разогрели в чане горючее льняное масло — а после им еще долго пришлось поддерживать огонь под ним, ожидая, когда же, наконец, Ратибор прикажет лить его на головы штурмующим! И вот, дождавшись отмашки воеводы, они подняли чан к бойнице — а после опрокинули его содержимое вниз! На головы бегущим татарам, дико взвывшим от боли… И уже совершенно по звериному заоравшим, когда горючая жидкость, попавшее на вязанки хвороста, мгновенно вспыхнула под их ногами!
А все дело в том, что с ворот вниз стекло немного земляного масла из разбитых татарами горшков, образовав небольшие очаги пламени. И именно на них теперь густо хлынуло масло льняное, мгновенно и ярков вспыхнув!
Испуганно отпрянули поганые, подались назад, в оцепенении взирая на корчащиеся на дне рва, объятые пламенем фигуры соратников, свалившихся с перешейка вниз. Вроде и немного их погибло, не более десятка — однако же сама смерть их была страшна, вселив суеверный ужас в сердца нехристей… И еще не успели прийти в себя агаряне, как очередной град стрел хлестнул по их рядам, калеча и убивая поганых…
У «Набатной» башни, где и стоял Ратибор, первый штурм был отбит. Хворост, обильно политый маслом, весело пылал — и будет пылать еще долго! Да, теперь пламя уже не утихнет, покуда не сожрет весь перешеек, отрезав крепость от татар… Правда, отныне нет и воротных створок. Но довольно узкий проем вполне можно закрыть рогатками или даже вкопать в землю надолбы — склоненные в сторону врага заостренные колья. К тому же, воевода еще не воспользовался телегами с камнем, не бросил в бой он и тяжелых пешцев, защитников врат!
Да уж, немало крови придется пролить поганым, покуда будут они пробиваться здесь в Ижеславец…
Но как только отвел взгляд воевода от поля, где двинулась понемногу назад тьма поганых, да обратил глаза свои во двор крепости — так заледенело его сердце от ужаса: дальняя, «Стрененская» воротная башня полыхала по самую маковку шатра, словно огромная свеча…
Глава 1
Сотенный голова Еремей, защищающий Стрененскую башню, отдал приказ вылить масло вниз, на перешеек из хвороста чуть раньше воеводы. Он хотел защитить ворота от тарана — именно так он понял рывок нехристей к башне: мол, поганые поднимут щиты над головами, образовав по центру этакий защищенный проход. И потому дождался, пока бегущие впереди вороги окажутся у самых створок — в надежде, что масло попадет на их головы. А после можно будет уже и зажечь горючую жидкость вместе с перешейком…
Но по роковой случайности, именно в тот миг, когда защитники града начали переворачивать чан, выливая его содержимое на татар, последние разбили горшки с земляным маслом о створки! И тогда уже льняное мгновенно вспыхнуло от пламенного цветка, расцветшего на воротах… Огонь моментально перекинулся на саму башню, заставив дружинников в ужасе отпрянуть от бойниц — а нехристи, хоть несколько их соратников и погибло от «жидкого» огня, восторженно взвыли, одновременно с тем попятившись назад. Теперь им оставалось лишь дождаться, когда огонь истончит дерево ворот, и их можно будет разбить с двух-трех ударов… Увы, опорожнить чан до конца ратники не успели, а большая часть вылитой вниз жидкости в итоге попала на саму башню, да подпитала и так уже бушующее внизу пламя. На перешеек попала лишь малая часть горючей смеси — и та накрыла татар, от боли и ужаса спрыгнувших с наваленной дамбы в ров! А вот перешеек уцелел — небольшие островки огня просто не успели превратиться в настоящий пожар.