Зло под солнцем
Шрифт:
По просьбе Уэстона горничная рассказала, в каком порядке она убирала комнаты на втором этаже: сначала номер мисс Линды, потом две общие ванные, потом номер миссис Маршалл, номер капитана, номер мистера и миссис Редферн и, наконец, номер мисс Дарнли. Во всех номерах есть ванные, кроме комнат капитана Маршалла и его дочери. Разумеется, она убирала и ванные.
Нет, когда она находилась в номере мисс Дарнли, она не слышала, чтобы кто-нибудь прошел по коридору или спустился по наружной лестнице. Но она не думает, что услышала бы тихие шаги.
Затем Уэстон стал задавать вопросы о миссис Маршалл.
Нет, обычно она рано не вставала, и Глэдис Нарракот — так звали горничную — удивилась, найдя дверь открытой и увидев, что миссис Маршал спустилась чуть позже десяти часов. Это был совершенно исключительный случай.
— Миссис Маршалл всегда завтракала в постели? — спросил Уэстон.
— Да, сэр, всегда. Это был не очень плотный завтрак: чашка чая, немного апельсинового сока и сухарик. Как и большинство других дам, она соблюдала диету…
Нет, она не заметила ничего необычного в поведении миссис Маршалл. Она была такой же, как всегда.
— Что вы думаете о ней? — вкрадчиво спросил Пуаро.
Она смутилась и недоуменно взглянула на него.
— Да разве мне об этом судить, сэр? — застенчиво ответила она.
— Нет, вы должны об этом сказать. Нам очень интересно знать ваше мнение.
Глэдис обратила свои умоляющие глаза на начальника полиции, который старался сделать вид, что одобряет вопрос Пуаро, хотя в глубине души он находил методы своего иностранного коллеги довольно странными.
— Да-да, Глэдис, — подтвердил он. — Это нас интересует.
Пальцы горничной нервно теребили ткань набивного платья.
— Ну, если вам угодно… Миссис Маршалл… не была настоящей леди. Вы понимаете, что я хочу сказать? Она больше походила на актрису.
— Но ведь она и была актрисой, — заметил Уэстон.
— Вот я тоже и говорю, сэр. Она всегда делала, что хотела. Если ей не хотелось быть вежливой, то она себя не утруждала. Это, правда, не мешало ей через две минуты опять начать улыбаться! Но если что-то было не так, если я запаздывала на ее звонок или если ее белье еще не вернулось из стирки, то она становилась злой и грубой. Нельзя сказать, что слуги любили ее. Но одевалась она в красивые туалеты, и сама она была очень красивая. Вот ею и восхищались…
— Мне бы не хотелось задавать вам этот вопрос, но он для нас важен: какие отношения были у нее с мужем?
Глэдис Нарракот заколебалась и в свою очередь спросила:
— Вы же не думаете, сэр, что… это он ее убил?
— А вы? — живо спросил Пуаро.
— Никогда в жизни! Он такой воспитанный джентльмен! Да чтобы капитан Маршалл сделал подобную вещь? Ни за что в жизни! В чем, в чем, а в этом я уверена!
— Да, но вы не абсолютно уверены в этом! Я слышу это в вашем голосе…
— Я знаю, — смущенно произнесла она, — о таких вещах пишут в газетах. Это называется убийство из ревности… Конечно, между ней и мистером Редферном что-то было, об этом только и судачили! Миссис Редферн такая приятная леди… Вот уж верно, что ей не посчастливилось! Да и мистер Редферн тоже такой обходительный джентльмен!.. Только вот говорят, что мужчины сами на себя становятся непохожи, когда они встречают такую женщину, как миссис Маршалл!.. Она-то уж знала, чего хочет! Женщины ведь на многое закрывают глаза…
Она вздохнула, заколебалась и сказала:
— Вот если бы капитан Маршалл узнал, что тут происходит на самом делать…
— Так что же?
— Мне часто казалось, что миссис Маршалл боялась, как бы он не узнал все.
— Почему вы так думаете?
— Я ничего не могу сказать точно. Просто у меня было такое впечатление! Иногда мне казалось, что она… да, что она его боялась. Это очень добрый джентльмен, но, как говорят, на нем не поездишь!
— Ваше впечатление, надо полагать, не основано ни на каких конкретных фактах?
Она отрицательно покачала головой.
— Что ж, — вздохнул Уэстон, — перейдем к письмам, которые миссис Маршалл получила сегодня утром. Сколько их было?
— Пять или шесть, сэр. Я точно не помню.
— Их отнесли ей вы?
— Да, сэр. Мне их дали, как обычно, внизу, и я положила их на поднос с завтраком.
— Что это были за письма?
— Да обыкновенные. Наверное, счета. И рекламные проспекты, потому что я нашла несколько скомканных проспектов на подносе.
— Что с ними стало?
— Я выбросила их в мусорный ящик. Один из господ полицейских там только что искал.
— А куда делось содержимое мусорной корзины?
Оно тоже выбрасывается в мусорный ящик.
— Хорошо.
Он подумал и, бросив вопросительный взгляд на Пуаро, сказал:
— Так! Кажется, у меня больше нет к вам вопросов…
Пуаро сделал шаг вперед.
— Когда вы убирали номер мисс Линды, вы не обратили внимание на камин?
— Нет, сэр. Огонь ведь не разводили.
— Лежало в нем что-нибудь?
— Нет, сэр. Там было чисто.
— В котором часу вы убрали в этом номере?
— Примерно без двадцати десять, сэр, когда мисс Линда завтракала внизу.
— А потом она поднялась к себе?
— Да, сэр. Она пришла наверх примерно без четверти десять.
— И какое-то время она оставалась у себя в номере?
— Кажется, да, сэр. Во всяком случае, я видела, как она вышла оттуда чуть раньше половины одиннадцатого. Было видно, что она очень торопится!
— Вы не зашли к ней в номер?
— Нет, сэр. Мне нечего было больше делать.
Пуаро ненадолго задумался.
— Есть кое-что еще, о чем я хочу вас спросить. Кто из клиентов отеля купался сегодня утром до завтрака?
— О тех, кто живет в другом крыле и этажом выше, я не знаю. Я знаю только о тех, кто живет на этом этаже.
— Мне будет этого достаточно.
— Я думаю, сэр, что сегодня утром купались только двое: капитан Маршалл и мистер Редферн. Они никогда не пропускают этого купания…
— Вы их видели?
— Нет, сэр, но их купальные полотенца, как всегда, сохли на балконе.