Злодеи-чародеи
Шрифт:
Если бы она не так рьяно доказывала, что это – всеобщее заблуждение, он закрыл бы дверь с другой стороны, но, увидев явные признаки нервного расстройства, Вовка тут же очутился в кабинете.
– Сонь, ты чего?
– Надоели! – в том же тоне продолжила она. – Надоели все! Почему его ищут у меня?! Я его уже неделю в глаза не видела, а все сюда заходят!
– Ах вон в чем дело… Мы с ним отсюда не вылезаем, ночью спим в его кабинете, днем мотаемся. Могла бы сама нас найти и убедиться…
– Я?! – София прыснула, плечами передернула, ресницами хлопнула, брови подняла, выражая недоумение. – С какой стати я буду вас искать?
– Не нас, а его. Почему у вас все не как у людей? Артем психует, ты бесишься… Давно уж переспали бы и перестали б беситься, это вам любой доктор скажет!
От подобной наглости на щеках у Софии выступили красные пятна, и велико было ее желание стукнуть Вовку, но под руками у нее ничего тяжелого не имелось, а клавиатуру было жалко. Остались слова – желчные и ядовитые, и София проговорила со злодейской улыбкой:
– Кто-то хочет получить по морде? По наглой рыжей морде? Не будем показывать пальцем, кто именно!
И, естественно, она показала пальцем, у кого тут такая рыжая наглая морда. В ответ «морда» сморщилась:
– София, ты же писатель, представитель интеллигенции, а выражаешься… Никогда бы не подумал!
– С кем поведешься, – промурлыкала она, вставая. – Вот я тебя сейчас за чуб оттаскаю и научу вежливости…
И оттаскала бы, если бы в ее тесном кабинете не появился еще один нежелательный гость, к которому и бросился Вовчик:
– Артем, блин, где тебя носит? Я тебя везде ищу!
– Трубка села, а зарядки у меня с собой нет.
– Не знаю, как тебе, а мне повезло, и крупно – удалось выяснить имя парня, сиганувшего с балкона!
– Серьезно?! – вытаращился на него Артем, бухнулся на свободный стул у стола Софии, зацепил стул, стоявший у стены, и одним движением поставил его напротив. – Падай и рассказывай!
– Извини, но я ослушался тебя еще вчера. Думаю, женщин опрашиваешь ты, а мужики что – не трепачи разве? И начал я так: первый по списку Усманова, первый по списку Яминой, потом вторые, третьи… Короче, решил я охватить оба эти списка. И вдруг сегодня, буквально час тому назад, на восьмом номере попадаю в точку! Встречаюсь с парнем примерно твоих лет, но не таким, какой ты сейчас – небритый, немытый… Тот – отшлифованный, как изумруд, упакован, как принц Монако, из списка…
– Яминой? – попробовал угадать Артем.
– Усманова! Помню, что в трубе он записан как Паныч, думал, это кличка, оказалось – фамилия. Сначала он не кололся, показывал, какой я из себя мусор, а он – доллар. А я ему небрежно так фотки кидаю: Ямину, Уса и парня того. Медсестры снимочек тоже подкинул, для количества. Ты же знаешь: одно дело услышать – мол, убили кого-то, а другое дело – увидеть. Вот тут с него налет аристократизма и слетел, гляжу – бледный такой стал. Я его и спрашиваю…
– Узнаешь кого-то? Ну, что затрясся? Лучше скажи, а то тебя тоже «сделают», будет поздно сожалеть.
Паныч выбрал из стопки снимков, рассыпанных на столике в кафе, фото парня, раскрыл другие карточки веером, закурил… Длительной эта пауза получилась, но Вовчик не мешал ему собраться с духом, правда, по прошествии двух минут он все же не выдержал:
– Понравились фотки? Смахивают на киношный вариант, да? У нас знают, как снимать трупных моделей, режиссерам с операторами такое и не снилось – заметить столько деталей в одном трупе. Как его зовут?
– Ларион. Ларик. Лар…
– Мы не нашли в квартире Яминой… – Вовчик порылся в снимках, ткнул пальцем: – Вот! Ни вещей Лариона, ни его телефона, ни обуви. Видишь, он здесь босиком?
– Как он погиб?
– Видишь ли, Паныч, пока трудно сказать – как. Но две версии есть. Либо он сам спрыгнул, потому что пятна крови ведут на балкон, либо его выкинули, потому что сценарий убийства повторился. Ремейк, можно сказать. Слышал такое слово?
– Не паясничай, – осадил его Паныч, закуривая вторую сигарету, но вдруг встрепенулся, махнул рукой, призывая официанта: – Водки принеси. Ты пить будешь?
– Извини, мне еще бегать полночи, я ж легавый.
Почему-то внимание Паныча приковалось только к фотографиям Лариона, а ведь остальные снимки были куда страшнее.
– Ладно, слушай. Когда Ус не мог обработать бабу, я имею в виду нужных ему баб, крутых леди, а не обычных шлюшек и сучек, он запускал тяжелую артиллерию. То есть подключал меня или Ларика. В нашу задачу входило умаслить женщину, чтобы у нее мозги от черепа с изнанки отскочили, а работать приходилось с дамами старше сорока. Знаешь, что это такое?
– Целлюлит, морщины, дряблая кожа…
– Дурак ты! Сейчас бабы с купюрами следят за собой и не производят тошнотворного впечатления. Но еще это такой возраст, когда наступает настоящий расцвет, разумеется, перед закатом, а возможностей реализовать накопленный опыт нет! Женщины в основном одинокие, а если они замужние, то мужья их уже утратили тонус, а любви-то хочется. Я к чему тебе обрисовывал так долго ситуацию? Чтобы ты понял: это было красиво!
– Но вы не даром занимались… э…
– Ну да, мы, типа, альфонсы, – невесело рассмеялся Паныч. – Так, да не так. Расплачивался с нами Ус, а не дамы сердца. И он хорошо платил.
– М-м! – осенило Вовчика. – Значит, женщина верила, что с вашей стороны это искренние чувства, а вы помогали убедить ее сделать то, что требовалось Усманову.
– Гляди-ка, мент, а с мозгами!
Официант принес водку. Паныч слишком торопливо налил ее в рюмку и слишком жадно выпил, следовательно, он волновался. Впрочем, Вовчику показалось, что он боится до самых печенок и у него есть причины для страха.