Злодейство торжествует
Шрифт:
Коль, тум-дидл, тум-дидл, по-по,
Он захватит мой тыл, а вернее, мой зад
С тум-а-дидл, тум-дидл, по-по.
И дружок мой по койке тому будет рад
С тум-а-дидл, тум-дидл, по-по
В окружении тысяч и тысяч (…),
Что тум-дидл, тум-дидл, по-по.
Каждый твердый как камень и к делу готов,
Чтоб тум-дидл, тум-дидл, по-по,
И желающий новых и новых "боев",
И тум-дидл, тум-дидл, по-по!
Так что (…), и (…), и (…) меня!
Тум-а-дидл, тум-дидл, по-по.
А потом дай мне (…) и (…) тебя
С тум-а-дидл, тум-дидл, по-по.
О, прекра-а-сная моя а-армия
С ее тум-дидл, тум-дидл!
О Боже!
Но на этом все не кончилось. Крошка помахивала жезлом в такт музыке, смотрела на раскачивающихся мальчиков — и вдруг сделала какой-то знак. Музыка прибавила громкости, сотрясая воздух в зале.
"Королева" поднялась с трона.
Верхний свет прожектора стал синим.
Она подняла руку и рванула воротник накидки. Накидка свалилась на пол!
Корона еще оставалась у нее на голове. Под накидкой оказался жакетик, такой коротенький, что едва прикрывал плечи и грудь, оставляя обнаженным тело до низа живота. Крошка носила маленький алый поясок, размером не больше трусиков бикини, с золотой пластинкой спереди. Сапоги оказались всего лишь платформами, привязанными к лодыжкам красными тесемками.
От шеи до пят Крошка была разукрашена фаллическими символами!
Гул восторга толпы на мгновение заглушил даже музыку.
Певец снова запел ту же песню.
Стоя меж двух коленопреклоненных служек в золоченых одеяниях, Крошка, не сходя с места, начала танцевать. Нет, она не двигала конечностями. В движении находились только мышцы ее тела!
Выборочно и ритмично, балансируя справа налево, плоть ее дергалась и рвалась — остервенело, но целиком подчиняясь ее приказам. Верхний прожектор стал ритмично менять цвета.
Она сделала шаг вниз, не прекращая мышечного танца. Шаг за шагом Крошка спускалась, дразнящая, соблазнительная. Вместе с мышцами извивались и дергались фаллические символы.
О, ну и классно же ее выучила эта гонконгская шлюха! Когда она вытягивала руки и ступни ног, точно в ритм музыке, мышцы ее бились и струились.
Теперь она продвигалась вперед через открытое пространство, ставя ноги таким образом, что ступни как бы перетекали с мыска на пятку. Музыка с песней продолжали биться пульсирующими ударами.
Она прошла вдоль всех веревок, поигрывая мускулами и резко раскачивая бедрами.
Мальчики наблюдали за ней, тяжело дыша открытыми ртами, глаза их подернулись поволокой восторга, благоговения и страсти.
Затем Крошка повернулась к ним спиной, чтоб ее увидели сзади, и замаршировала, печатая шаг, в такт которому ходуном ходили ее ягодицы.
Песня, прозвучав второй раз, подошла к концу. Крошка принялась вращать над головой жезлом — и вдруг засунула его сзади между ног и выбросила вверх обе руки.
Грохнули тарелки. Вспыхнули огни.
Мальчики разразились воплями экстаза и аплодисментами!
Двое мальчишек подскочили к Крошке и набросили на нее золотистую накидку, которая укрыла ее от пят до головы. Она повернулась и, собрав накидку в переливающиеся складки, послала аудитории поцелуи одними губами.
"Боже милостивый, — подумал Мэдисон, — в этом своем выступлении она достигла апогея артистичности!" Он и не знал, что Крошка умеет танцевать, играя мышцами, хотя не раз она говорила ему, что училась у гонконгской путаны.
Крошка, разумеется, прочно владела сердцами этих мальчишек. Об их отношении к ней красноречиво говорили их полные обожания глаза. Если бы только ему удалось заставить ее прислушаться к голосу разума. Ведь такое мощное, безраздельное влияние просто необходимо было направить в полезное русло!
Наконец Крошка уж точно закончила свое выступление и с минуты на минуту должна была подойти к Мэдисону и сказать: "Голову ему с плеч!" — и тогда уж ему никогда не добиться для Хеллера славы, на которую тот имел право.
Слеза покатилась у него по щеке при мысли о том, как жестока все-таки жизнь. Удача висела у него почти под носом, а он сидел здесь, умирая от страха и голода.
И тут он чуть не подскочил от изумления. В этой программе было что-то еще! Но этого просто никак не могло быть! После такой-то кульминации!
Глава 9
Крошка взмахнула рукой, и многие из слуг выбежали из зала. Они привезли тележки, на которых покачивались горы сладких булочек и сосуды с шипучкой — и то и другое приправленное маслом гашиша. Слуги втолкнули тележки под веревки, и мальчишки жадно навалились на угощение, чтобы дать облегчение стянутым мышцам челюстей и пересохшим гортаням, что являлось, насколько знал Мэдисон, следствием курения марихуаны.
Была установлена еще одна большая доска, и, когда утих гвалт и все мальчишки, удовлетворенные, еще жевали и глотали, Крошка встала перед новым учебным материалом и подняла жезл, призывая к тишине.
— Я рада, что танец вам понравился, — сказала она, — но все это служило целям образования, а мы всегда должны заканчивать свое образование. Танцем я показывала вам, как управлять работой мышц. Ибо управление работой мышц — это главное! — Крошка Буфер снова завладела всеобщим жадным вниманием. — Теперь мне понадобится еще один девственник-доброволец.
Несколько человек хотели было ринуться к ней, но она указала на высокого брюнета лет шестнадцати. Охранники выпустили его за синие веревки. Красавец вышел вперед пружинящей, присущей лорду походкой. Одежда его переливалась всеми цветами радуги.