Чтение онлайн

Но вы не можете научиться драться по книгам. Мы сошлись во мнении, или скорее принял решение Крис, а мы согласились, что наша отвратительная физическая форма и нехватка дисциплины могли быть вылечены только серьезным изучением какого-либо боевого искусства или чего-то подобного.

Я узнал о школе меча Тессю. Школа все еще существовала и называлась Муто рю. К сожалению в ней было всего тринадцать практикующих учеников. Во времена Тессю их было более четырехсот. Мне показалось, что Муто рю терпела крах, с тех пор как ее великий основатель умер.

Я задался вопросом, что Тессю изучал бы теперь, если бы он был жив. «Айкидо, без сомнения, — сказал Крис. — В айкидо есть элемент Дзэн, который был утерян многими стилями меча.» Было верным, к тому же, что один из главных толкователей Тессю, профессор Джон Стивенс из университета Тохоку, изучал айкидо. Сам Тессю мог никогда не изучать айкидо, поскольку эти техники были чрезвычайно секретными в его дни.

«Айкидо, как и дзюдо, происходит от дзю-дзюцу. В некоторых стилях оно мягко и текуче, в других оно жестко и быстро, более похоже на каратэ. Все формы айкидо включают использование контролей суставов, чтобы вывести из равновесия и бросить человека.» Я понял, что Крис уже был подкован в этом предмете.

Крис прочел всевозможные брошюры и журналы и объявил айкидо Ёшинкан «лучшим». Это был один из жестких стилей и он имел соответствующую репутацию. Каждое утро в 8:30 утра они проводили специальное занятие для иностранцев. Занятие проходило на английском языке. Так или иначе это было удобно. Когда я изучу несколько искусных движений и ударов, я смогу пойти дальше, посещая занятия только для японцев. Но английский язык на занятиях был прекрасным стартом для такого неопытного новичка, как я.

Крис показал мне журнал, изданный организацией Ёшинкан. В нем была статья о «Курсе Гражданской Полиции». Статья повествовала о том, что это был самый тяжелый курс боевых искусств в мире. Курс, который проводился для Кидотай, японской гражданской полиции, был организован в той же самой организации, которую мы хотели посетить.

Я должен был мужественно признать, что я не был крепким парнем, и вряд ли когда-нибудь бы мог им стать. Возможно, другие мужчины сталкивались с этим, когда им было двенадцать, но мне как-то удалось оттягивать момент, и не смотреть правде в глаза. Как пример физической стойкости я всегда рассматривал моего деда, полковника Х. Твиггера. Даже в свои восемьдесят семь он был гораздо менее бесхарактерный, чем я. Он боксировал и был стрелком в армии. У него были выступающие наросты на надбровных дугах, выше глаз, которые, казалось, предназначались для того, чтобы бодаться с кем-то.

Перед отъездом в Японию я отправился к нему, чтобы повидаться, и он продемонстрировал мне в замедленном темпе, как использовать кулак и локоть для неотразимой двойной атаки. Он рассказал мне о Нагас, охотниках за головами на бирманско-индийской границе, он присоединился к войскам во время переломного сражения под Кохима в 1944.

Он не доверял ремням безопасности, полагая, что они для инвалидов. «И опасны к тому же!» Он когда-то слетел с утеса на джипе со своим любимым лабрадором, привязанным поводком к приборной панели. Он, конечно же, не был пристегнут. «Меня свободно выкинуло. Собака была убита. Это доказывает, что ремни безопасности чертовски нехороши.»

После Индии, а затем и Малайзии, полковник Х. Твиггер жил в холодном особняке в глубине округа Оксфордшир. На главной лестнице стояла огромная японская гильза от снаряда, заполненная копьями Нага. Ребенком посещая своего деда, я обычно волновался, чувствуя человеческие волосы, украшающие рукояти копий.

Когда у полковника Х. Твиггера болели зубы, он вырывал зуб сам парой ржавых плоскогубцев.

Когда ему было сорок, он все еще мог делать колесо на лужайке, несмотря на то, что он перед этим выпил половину бутылки виски и выкуривал по шестьдесят сигарет в день.

Когда ему исполнилось восемьдесят, будучи уже трезвенником и некурящим, он перестал садиться — «Органы располагаются не на своих местах» — и он выбросил все свои стулья, дабы следовать этому новому курсу терапии.

В одном из его шкафов-витрин был алюминиевый портсигар, подаренный ему его другом и приятелем офицером армии, который пережил четырехлетнее заключение в тюрьме Чанги во время войны. Он был искусно сделан из алюминиевого котелка, с запорным клипсом, сделанным из перьевой ручки.

Мне, потому как я никогда по-настоящему не знал его, полковник Х. Твиггер символизировал предыдущую эру, тяжелые времена, когда болезнь означала либо смерть, либо чудесное выздоровление, где боль игнорировалась, аспирин высмеивался, всех докторов считали шарлатанами, а всех психиатров считали мошенниками. Это было время, когда люди страдали и не жаловались. Теперь люди принимали препарат прозак, но не переставали жаловаться. Я не был исключением. Я выпивал две таблетки парацетамола в тот момент, когда чувствовал малейшую головную боль. Крис предпочитал ибупрофен. Полковник весьма сильно высмеял бы все это.

«Меня уволили, — объявил Крис, — за то, что я лысый». Он только что вернулся с самой высокооплачиваемой работы, которую можно себе представить на полставки. Крис уже несколько месяцев работал преподавателем в специализированной языковой школе, начальство в которой составляли японки пятидесятилетнего возраста. Дела шли не так гладко, как хотелось бы начальству. Рассказывая, Крис пытался выдержать невозмутимое выражение лица, но мне было очевидно, что он раздражен, скорее даже оскорблен, так как с некоторыми студентами отношения складывались действительно хорошо. Начальница же считала, что лучшим способом для увеличения дохода было нанять свеженьких и сексапильных учителей-англичан, чтобы привлечь прибыльный сегмент рынка — учениц колледжей и офисных дам. Крис со своей лысиной должен был уйти первым. «Зам. начальницы предложила мне найти парик, дескать, даже Шон Коннери носит парик. Я сказал, что если они готовы оплатить парик, то я его надену… Тогда в самой деликатной форме меня уволили.»

Крису нужно было взбодриться. Мы взяли на видео «Выход Дракона», один из любимых фильмов Криса, который я почему-то раньше не видел. Пока мы смотрели, Крис с удовольствием цитировал реплики Брюса Ли до того, как тот их произносил. Но мне запомнились не слова, а в начале фильма, вид с вертолета на остров, где ряды мужчин в белых пижамах выполняли базовую ката из карате. Они слаженно делали удары — раз-два, раз-два — их рукава разбивали воздух, создавая чудесный хлопающий звук. Это была пехота боевых искусств — и мне хотелось стать ее частью.