Чтение онлайн

Слот повернулся и посмотрел на человека, который выбрал столь странный способ борьбы с бессонницей. Как и предполагал Стервятник, одним из «гостей» действительно оказался Верчед Хоммус.

Выглядел Хоммус жутковато. Истощенное тело; скрюченные пальцы; лицо, будто вырезанное из пожелтевшей кости; полуоткрытый рот и пустые глаза сомнамбулы. Снизу Люгер видел полукружия белков, похожих на осколки мутного зеркала. Этого было достаточно, чтобы понять: Хоммус не замечает его и, погруженный в свои грезы, даже не подозревает о постороннем присутствии.

Человек, околдованный Гангарой, был одет в нижнее белье и безоружен. Поэтому Люгер не стал убивать его сразу. Что же он видел? Спящего? Существо с похищенным разумом? Или брошенную на время оболочку – тюрьму неприкаянного духа, блуждавшего в бесконечности ночи и порабощенного мистическим влиянием?.. Еще одна загадка: кто и зачем превратил в бессловесную жертву циничного, храброго и сильного мужчину, каким был Верчед Хоммус?

Впрочем, пора было возвращаться к Сегейле. Люгер и без того уже злоупотреблял ее терпением.

– Хоммус! – позвал он, вкладывая в одно короткое слово всю свою ненависть.

Человек, стоявший на трубе, нелепо дернулся, словно пронзенный стрелой, покачнулся и потерял равновесие. Люгеру показалось, что в первые мгновения начавшегося падения Верчед все же пришел в себя, но, к немалому разочарованию Стервятника, не успел осознать происходящее. Бессмысленный взгляд ни на чем не остановился; прямо из бесплотных объятий Госпожи кошмаров Хоммус отправился в свой предсмертный полет.

Он тяжело ударился о крышу и скатился с нее. К этому моменту он уже был мертв – его шея оказалась сломана, а голова вывернута неестественным образом. По пути к земле тело врезалось в крону дерева, которое росло возле стены. Одновременно с треском ломающихся веток раздались истошные женские вопли.

Люгер застыл на месте от ужасного предчувствия, сковавшего льдом его сердце, но тут же понял, что крики доносятся со стороны парка, а не из дома. Слот посмотрел вниз и увидел на берегу пруда обнаженную женщину. Она то ли рыдала в истерике, то ли хохотала, подвывая, как безумная, но зато он был уверен, что на его беременную жену она совершенно не похожа. На ее руках и ногах сверкали браслеты. Она беспорядочно металась, то и дело натыкаясь на стволы деревьев и стоявшие в парке замшелые статуи, будто внезапно ослепла. При этом она рвала на себе волосы и продолжала кричать.

Догадываясь о том, что испытывает Сегейла, услышав эти дикие вопли, Люгер бросился к чердачному окну.

Утешив свою возлюбленную, Стервятник отправился разыскивать сумасшедшую любительницу ночных прогулок. К тому времени крики прекратились, но Люгеру не пришлось искать долго: достаточно было выйти из дома и обогнуть восточное крыло.

Здесь он увидел женщину, застывшую над телом Хоммуса, и отметил про себя, что фигура у нее весьма и весьма соблазнительная. То есть именно такая, какой и должна быть фигура госпожи Геллы Ганглети, холившей и лелеявшей свой главный инструмент.

Перед мысленным взором Люгера тотчас же промелькнули бурные любовные сцены в ее спальне, в которых он некогда принимал самое деятельное участие. Воспоминания все еще были удивительно яркими. Стервятник с вожделением думал о своей бывшей любовнице. В этом он остался верен себе, а спустя несколько секунд убедился, что не ошибался и насчет Геллы.

Ветка хрустнула под его каблуком, и женщина стремительно обернулась. Увидев его, она сдавленно завыла, как будто перед нею возникло нечто более жуткое, чем призрак. Вначале он даже не узнал Геллу – она разительно изменилась в лице. Ее зрачки были расширены до предела, и возле глубоко запавших глаз залегли лиловые круги. Лицо, обтянутое сухой кожей, казалось деревянной маской; на нем почти не выделялись обескровленные губы. Вдобавок от Геллы исходил незнакомый приторный запах. Вблизи Люгер обратил внимание на то, что ее тело покрыто множеством царапин и шрамов; из свежих ран и сейчас сочилась кровь.

Он знал госпожу Ганглети как коварную, сильную, изощренную в интригах и опасную даму, но сейчас она была до смерти напугана чем-то. Очевидно, гибель Хоммуса стала еще одним звеном в цепи зловещих и таинственных событий. Возможно, даже последней каплей… Соблазн прикончить Геллу прямо здесь и сейчас был велик, однако Люгер вовремя одумался – теперь только Ганглети могла пролить свет на то, что происходило в поместье, пока хозяин отсутствовал.

Поскольку Гелла все еще пребывала в ступоре, вызванном его неожиданным появлением, он надавал ей пощечин. Ее голова безвольно моталась из стороны в сторону, длинные влажные волосы залепили рот. Но она продолжала скулить, как побитая собака. Тогда он схватил ее за руку и поволок в дом, бросив лишь беглый взгляд на труп Хоммуса. На мертвом лице Верчеда застыло удивительно умиротворенное выражение.

Всего за одну ночь Люгер пополнил свою коллекцию мертвых врагов сразу двумя экземплярами. Но почему-то это не доставило ему особой радости.

Ганглети почти не сопротивлялась; она была исхудавшей и очень легкой, как набитая тряпьем кукла. Втолкнув ее в зал, Слот запер дверь на засов, затем усадил Геллу в первое попавшееся кресло, в котором она развалилась, приняв довольно рискованную позу, хотя вряд ли осознавала это. Вид у нее был страшноватый. От изнеженной и ухоженной аристократки мало что осталось, однако она по-прежнему возбуждала Люгера (он давно избавил беременную Сегейлу от своих посягательств). Согрешив в мыслях, Стервятник усилием воли прогнал наваждение и решил подыскать Гелле какую-нибудь одежду.

Убедившись в том, что его пленница вряд ли способна сбежать, он поднялся на третий этаж и, порывшись в сундуке, где хранились вещи служанки, выбрал самое скромное из ее платьев. Оно было старым и наверняка не подходило Ганглети по размеру, но вряд ли Гелла испытывала сейчас горячее желание выглядеть получше. На обратном пути Люгер раздумывал, как бы объяснить Сегейле появление в доме этой дамы. А если Гелла, к тому же, быстро придет в себя и пустит в ход свой острый, как бритва, язычок… Тогда жди неприятностей.

Он не успел придумать ничего путного. Зрелище, открывшееся его взгляду, заставило его остолбенеть. Поистине это была ночь неприятных открытий.

Над креслом, в котором развалилась Гелла, склонилась старая кормилица и, бормоча ласковые слова, чем-то поила «бедняжку». При этом старуха, кажется, вполне осознавала свою двусмысленную роль. Во всяком случае, когда Люгер спустился с лестницы, она согнулась в три погибели и попятилась от хозяина с виноватым видом, сразу сделавшись похожей на какую-то уродливую мокрую птицу.