Чтение онлайн

– Да… А в чем дело?

Энкавэдэшник на одном дыхании, как многажды повторенное, изложил официальным голосом с металлической ноткой:

– Хаим Исаакович Готлиб и Мария Романовна Готлиб, на основании вашей принадлежности к буржуазии и социальной неблагонадежности вы приговариваетесь к жительству в Сибири. – Чуть помедлив, добавил: – Пожизненно.

– Ссылка?..

– Переселение.

– Это как же… Это что – приговор?..

– Отмене не подлежит, – отрезал офицер и кивнул красноармейцу. Тот прошел в спальню.

– Там ребенок, – кинулась Мария.

Хаим со спящим сыном на руках, она, прижавшись к мужу, стояли у стены в прихожей. Офицер, усевшись на стул, с интересом листал папку с обычной надписью «Дело» и номером. Из комнаты раздавались звуки сноровистого обыска: грохали ящики комода, летели на пол кипы белья, книги, альбомы, распотрошенные стулья; хрустела под сапогами пуговичная мелочь из вытряхнутой коробки для шитья…

Брови чекиста вдруг поползли вверх, – он читал какую-то бумагу, о которой, по всей вероятности, не имел понятия. Холодные внимательные глаза прицелились в «буржуя».

– Вы знакомы с этим? – офицер показал на листок, аккуратно подшитый к папке.

– Да.

Хаима потрясла высокопрофессиональная работа народного комиссариата. Ведомство нашло в «жвалгибе» незабвенное письмо герра Дженкинса. Ариец английского происхождения продолжал преследовать бывшего коллегу с методичностью судьбы.

Хаим вспомнил слова отца: «… я купил у следователя твою свободу». Выходит, Бурнейкис, не заведя официального дела, решил все-таки сохранить документ. Теперь послание перевели на русский язык и вместе с оригиналом, а также прежним литовским переводом присоединили к досье.

– Почему нет протокола? Вас, что, не допрашивали? Как вы все это можете объяснить?

Короткие вопросы возвращались рикошетом скупых ответов, и понемногу в железобетонной крепости офицера образовалась брешь. Он расхохотался и бросил папки на столик трюмо.

– Московский разведчик! Охранка вам, видно, поверила. Что ж, и я поверю… Лицом к стене.

Малыш не пробудился ни от шума, ни от того, что его передали из рук в руки. Он всегда спал крепко.

Хаим оперся ладонями о стену. Энкавэдэшник быстро обыскал его и убедился, что в карманах пижамы нет оружия.

– Стойте так. А вы, – обратился он к Марии, – положите ребенка куда-нибудь в кухне. – Каблуки снова издали громкий челюстной звук. – Значит, Мария… Должно быть, вы и есть та самая переводчица шведско-русской национальности, из-за которой разгорелся шпионский сыр-бор?

Офицер окинул ее пытливым взором. В студеных глазах вновь мелькнуло что-то человечье, голос смягчился:

– Я вас раньше где-то видел… встречал… Где?

– Не знаю.

Тяжелые руки по-хозяйски твердо легли на пояс, и она сжалась от омерзения.

– Расслабьтесь, Мария Романовна. Я не специалист по женским недомоганиям.

Хаим дернулся и получил кулаком в живот. Удар был нанесен точный, чтобы устранить сопротивление наверняка, и от взорванной в печени боли замкнуло дыхание. Ловя ускользающий воздух, Хаим затуманенными от брызнувших слез глазами в бессильной ярости следил за тем, как опытные пальцы прощупывают тело его жены.

– Тут документы, – из спальни с картонной коробкой высунулся белобрысый солдат. Чекист вынул из нее недавно полученные советские паспорта и сунул их к себе в сумку. Жуя губами, словно сдерживая рвущиеся слова, он странно хмыкал и безотрывно смотрел на застывшую в брезгливом ступоре Марию.

По полу катались круглые, отвинченные зачем-то дверные ручки. Минуты влеклись обманные, ватные, будто в кошмаре, когда силишься и не можешь проснуться. Бесплодные поиски неведомых улик завершились через полчаса.

– Ничего нет, – доложил красноармеец и вытер рукавом распаренное трудами лицо.

– Вспомнил, – сказал офицер. – Вы похожи на американскую актрису Грету Гарбо. – Скользнув взглядом по наручным часам, присвистнул. – Мы опаздываем… Возьмите с собой самое необходимое, не более двадцати пяти килограммов на каждого, десять минут на сборы.

Малыш зевнул и лег матери на плечо. Он был сонный, иначе бы непременно заинтересовался, что делают в доме посторонние дяденьки. Гнушаясь к чему-либо притронуться, Мария побрела по перевернутой вверх дном спальне. Хотелось помыться: на теле, одежде, на всех вещах ей чудились нечистые следы, оставленные чужими пальцами.

Хаим переодевался на ходу и лихорадочно заталкивал в саквояж свитера, брюки, одежку сына, сгреб с умывальника расчески, мыло и одеколон.

– Одеяло возьмите, холодно в Сибири, – заговорщицки подсказал белобрысый солдат, пока офицер записывал какие-то сведения в «Дело», и сам принялся впихивать нужные, по его разумению, вещи в сброшенный с антресолей рюкзак.

Приторочив к туго набитому рюкзаку свернутое верблюжье одеяло, Хаим молча глянул на разоренную квартиру. Здесь они с женой провели два года вполне замечательной жизни, здесь родился сын…

Мария переступила через порог, не обернувшись, как выходят из дома, в котором лежит покойник.

День обещал разыграться солнечный, утреннюю синеву теснил с востока розовый рассвет. Несмотря на раннее утро, улицы не спали: во дворах слышался возбужденный говор, в окнах шевелились занавески.

В кузове грузовика на узлах и чемоданах сидели около двадцати человек. Откуда-то подбежали еще несколько военных.

– Что, сколько ждать? – крикнул шофер из кабины.

– Это последние, – буркнул офицер.

– И вас тоже?! – всплеснул большими руками булочник Гринюс, опахнув Хаима ароматом взошедшей опары, и чуть не свалился от резкого движения машины. Рыдающая Нийоле качала рядом ребенка, Юозас смотрел в сторону, злобно выкусывая из-под ногтей засохшее тесто. Видимо, недавно помогал в пекарне, а сейчас стыдился всего происходящего, плачущей мачехи и суетливого отца.