Чтение онлайн

Я понятия не имел, как далеко вглубь скального сердца острова увел меня этот проход, хотя и пытался считать шаги. На мой нынешний взгляд, он казался бесконечным.

Затем, так же внезапно, как сомкнулась вокруг меня густая удушливая тьма, надо мной и вокруг меня вспыхнул свет.

Я стоял в круглой комнате, но ее скальные стены были совершенно не похожи на все, что я видел прежде. Они были пронизаны сверкающими прожилками золота, серебра, меди. И все эти прожилки двигались, сплетаясь и изгибаясь, — то медленно, то ускоряясь, все время испуская свет, яркий, как от десятков ламп.

В самом центре комнаты был установлен пьедестал, широкий, как рабочий стол Равинги, и на нем покоился огромный шар, прозрачный, как стекло.

Внутри него плавали, перетекали друг в друга или быстро менялись пятна ярких цветов. Легкие, как воздух, они всегда находились в движении, на мгновение создавая какие-то узоры и тут же распадаясь на отдельные полосы и завитки. Однажды увиденные, они удерживали на себе взгляд и с ним — полное внимание. Пока за ними не возникло какое-то движение.

Бросив свою тень на шар и пляшущие пятнышки, поднялся леопард — не голубой, как символ императорской власти, а черный, как тьма в том проходе, что привел меня сюда. И этот леопард был больше всех своих сородичей, каких я только видел, больше даже, чем песчаный кот.

Он поднял гигантскую лапу с предостерегающе выпущенными когтями, положив ее на шар. Уши его прижались к голове, в оскале обнажились клыки, сверкавшие словно покрытые алмазной пылью.

— Вор!

Я понял его гортанное ворчание так же, как понимал песчаных котов.

— Не так. — Я, как всегда, с трудом выговаривал непривычные для человеческих языка и глотки звуки.

Я положил посох на каменный пол и, как поступил бы, разговаривая с чужаком собственного вида, вытянул безоружные руки ладонями вверх в знак мира. Рукав мой задрался, открывая шрам кровного побратимства с песчаным котом.

Леопард смерил меня взглядом с ног до головы и обратно.

— Гладкокожий… что ты… что ты делаешь?

— Я ищу власти — чтобы возглавить мой народ.

— Ты не родич по крови — но ты говоришь… — Он поднял уши, но не снял гигантской лапы с шара.

Я запустил руку за ворот и достал наружу то, что носил на груди втайне от тех, кто привез меня сюда, — подвеску с маской кота. Она вспыхнула так же ярко, как цветные прожилки на стенах.

Огромные глаза леопарда сосредоточились на ней.

— Я плясал с мохнатыми, — медленно проговорил я. — Я ношу это и это. — Я повернул запястье так, чтобы шрам был заметен. — И я не поднимаю оружия против родичей.

Мне было трудно выговаривать это, и насколько понял меня огромный страж — я не знал.

Он по-прежнему смотрел на меня, но теперь, мне казалось, не как на возможную добычу. Затем он отступил, убрав лапу с шара. Мне не дали никаких указаний, что мне следует делать в этом потаенном месте, чтобы доказать свою «пригодность», но у Высшего Духа есть свои способы руководить.

Я перешагнул через свой посох и подошел к пьедесталу. Протянув руки, хотя и не по собственной воле, я положил их ладонями вниз на противоположные стороны шара.

Цветные пятнышки внутри отчаянно заметались. Они собрались к моим ладоням и повторили изнутри их очертания, словно тени. Холодная поверхность шара начала теплеть. Чем больше собиралось вместе цветных пятнышек, тем горячее она становилась.

Сначала мне показалось, что я положил ладони на раскаленный полуденным солнцем камень, за тем — что мои кожа и кости были охвачены огнем. Сама кожа стала прозрачной, я мог видеть сквозь нее кости.

Я пылал и не мог ослабить собственную хватку на шаре. Я не осознавал окружающего, не видел ничего, кроме своих прозрачных рук и изменяющихся цветов в шаре.

Это напоминало мои мучения после того, как Марайя нанесла мне рану, чтобы сделать меня своим сородичем. Какими окажутся последствия этого?

Мне казалось, мне не хватит силы выдержать эту боль, вгрызающуюся в мое тело, но как-то все же выстоял.

Я не сразу понял, что боль стихает, отступая. И что я не могу больше видеть кости сквозь кожу. Пятнышки внутри шара расползлись от моих рук, снова возвращаясь к своему танцу, строясь в линии и собираясь в пятна, которые выглядели почти как строки древнейших записей. Казалось, стоит чуть напрячься — и я смогу их прочесть.

Однако боль высосала из меня последние силы. Я упал на колени, руки соскользнули по бокам шара и безвольно повисли. Я дышал тяжело, как после долгого бега или утомительного подъема на высокую скалу.

Игра огней в шаре по-прежнему притягивала мой взгляд, хотя сейчас они мерцали, словно тоже были обессилены. Что значило это испытание, я не знал, так же как и не мог быть уверен, насколько хорошо с ним справился.

С усилием я оторвал взгляд от шара, чтобы найти его стража — но леопарда здесь уже не было. Я стал озираться по сторонам в поисках зверя. Его не было нигде в комнате. Он вполне мог быть видением — но я был уверен, что это не так.

Я сел и поднял к лицу руки. Судя по той боли, что я вытерпел, они должны были бы оказаться бесполезными обугленными культями. Но выглядели они совершенно нормально. Я повернул их ладонями вверх — в середине каждой виднелось черное пятно. У меня все еще кружилась от боли голова, поэтому мне было непросто сфокусировать взгляд на этих пятнах.

На самом деле кожа не обуглилась, как можно было бы подумать из-за цвета пятен. Скорее, я теперь носил на каждой ладони клеймо — голова леопарда, напоминающая стража этого места.

Я осторожно коснулся клейма на правой ладони пальцем левой руки. Боли не было — кожа была отвердевшей, как мозоль после тяжелой работы.

Пятнышки в шаре слились в линию, извивающуюся от основания к верхушке. Они больше не двигались, застыв в этом узоре.

Я поднялся на ноги. Мне показалось, что прожилки на стенах тускнеют. Во мне крепла уверенность в том, что, за чем бы я ни пришел в этом испытании, теперь оно стало частью меня и эта часть навсегда останется со мной.

Я оперся на посох. Я чувствовал себя страшно усталым, словно одолел целый ночной переход, причем быстрым шагом.