Чтение онлайн

До дома пришлось пробираться вкруговую, по окраинам, чтоб не переться через рыночную площадь. Микулка посапывая тащил купца на плече, а Ратибор чутко прислушивался к темноте, у него даже уши чуть шевелились, как у собаки. Дважды приходилось хорониться в темных проулках, пропускать троих-четверых всадников, вооруженных мечами и пиками. Но поляки чувствовали себя в безопасности, больше прислушиваясь к рассказам друг друга, чем к окружающим шорохам.

Добравшись до дома, долго лежали в грязи у журчащего водостока, Ратибору не нравилось то одно, то другое. Только когда в соседних окошках за прикрытыми ставнями угасли огоньки света, стрелок помог затянуть Перемыху внутрь. Дома уложили купца на устеленную соломой лавку и Ратибор сразу принялся разбирать пересохшие веники трав за печкой, колдовал над кипящим горшком, что-то мешал, нашептывал. Когда варево было готово, он вымочил в нем бинты, а остатки влил Перемыхе в рот, отчего того перекосило, будто палец в щели застрял.

– Ничего… – нашептывал стрелок. – Знаю, что горькое. Но сладкое полезным не бывает, поверь уж мне на слово. Сейчас ты уснешь, а утром проснешься вдвое живее. Спи, спи… Не лупай глазищем.

И действительно, вскоре купец засопел тихонько и мирно, словно вернулся в далекое счастливое детство. Туда, где цветы по колено, где мамкины волосы теплым ароматом струятся по красивым плечам, а отцовские ладони словно из камня…

– Пусть спит… – тихонько шепнул Ратибор. – Ему сейчас всякий сон на пользу. А у нас одно дело есть. Нужно ему принести горячего молока с малиной, чтоб лихоманку стороной обвести.

– Где ж его взять? – удивился Микулка, не привычный к городской жизни.

– Знамо дело, в корчме! Заодно послушаем, что подпитый люд говорит. На базаре одно, а за добрым медом совсем другое. Да и перекусить не мешало бы, не то свалимся как загнанные кони. У меня уже в голове шумит.

– Верно! – согласился паренек. – И надо все таки до капища добраться. Я же обещал жертву принесть. Нужно до полуночи успеть, а то я обещался сегодня. Только вот где новых кур достать?

– Тьфу ты… – стрелок аж в лице изменился. – До чего же ты иногда узко зришь! Смысл жертвы не в том, чтоб ее тупо на жертвенный камень ложить. Жертва это… Ну… Словно кусочек души! Желание жертвовать – вот что главное! Отдать в благодарность за что-то. Понимаешь? Уже покупая куриц во славу Перуна, ты жертвовал. Может именно поэтому поляк на них налетел…

Он призадумался, словно заново взвешивая сказанное, в глазах мелькнула странная, давно пропитавшая тело усталость.

– Ладно, пойдем. – чуть слышно вздохнул он. – Плохо, что приличная корчма только у рыночной площади… Но ничего, авось проскочим. В других точно молока не сыскать.

При Владимире рыночную площадь каждый вечер вымывали начисто, но такой чистоты, как теперь, Ратибор еще не видал. Ни соринки, ни листика, ни одной воловьей лепешки.

– Чужим трудом легко чистоту наводить. – хмуро сплюнул он на безупречную мостовую. – Зато красота, любо-дорого глянуть… Лучше бы у себя дома вычистились, а то дерьма выше ушей… Заразы…

– Что-то я в чистоте ничего худого не вижу… – пожал плечами Микулка. – Как ни крути, а глаз радуется.

– Тут и раньше грязью не пахло! Но зло берет, когда мою избу выметают соседи. Худой хозяин, али добрый, в чистоте сидит, али в грязи по самые уши – его личное дело. Вот ежели бы он свою грязь, да в соседский двор, тогда по ушам, по ушам! Или, что еще хуже, заместо своей грязной посуды у соседей с плетня чистую воровал. Прибить не жалко.

– Ладно тебе… – паренек попробовал успокоить друга. – Из-за горшка человека бить?

– Не в горшке дело, в принципе! Эх… – Ратибор безнадежно махнул рукой. – По мне так – коль не можешь чего, других попроси о помощи. Но вот помощь непрошеная… Ну… Не знаю… Это как если бы сосед без спросу зашел к тебе в баню помочь спинку потереть. Ты б его, небось, вышиб взашей?

– Вышиб…

– Вот! Так что пусть всяк в своем доме сам хозяйство ведет. Пока не попросит о помощи. Но если из грязной избы зараза наружу расползаться начнет, тогда нужно палить этот дом со всем барахлом. А то и вместе с хозяином.

Микулка не ответил – спорить не время, а согласиться не мог. Надо будет подумать об этом.

Оказалось, что говоря о приличной корчме, Ратибор имел ввиду именно ту, в которой встретились в самый первый раз. Знакомый проулок, широкая улица… Только тогда Микулка подошел к крыльцу с другой стороны, а теперь княжий терем виднелся впереди, на высоком холме.

Ночь выгнала из дневных убежищ хмурых татей, прятавшихся в тенях переулков, крикливых зазывал на игру в кости, трудовой люд, уставший от монотонной дневной работы и теперь ищущий лихих ночных развлечений. Народу по улицам бродило не много, но сном и не пахло, ведь люди, как и все созданные Родом твари, делятся на тех, кого радует солнечный свет и тех, кого манит темная, опасная ночь.

Без оружия Микулка чувствовал себя неуютно. Не то что совсем беспомощным, но как путник без коня – уныло и грустно. Меч давно уже стал если не частью тела, то уж точно неотъемлемой частью души, а это без следа не проходит. И хотя раньше Витим частенько кликал его селянином, паренек чувствовал, что медленно и уверенно становится настоящим витязем. Но старое прозвище не звучало зазорным, было в нем сладкое созвучие с именем могучего богатыря Микулы Селяниновича, который, поговаривали, самого Муромца вместе с конем в кармане носил. Странно… И с такой силищей ни разу не брал в руки оружия. Или врут?

Тати безразличным взглядом проводили двух грязных оборванцев до дверей корчмы и Ратибор, чуть ссутулив плечи, кряхтя зашел внутрь. Микулка поразился, какой он сразу стал пожилой, дряхловатый и толстый, руки дрожат, а дыхание больное, сиплое. Вот мастак притворяться!

Корчма чуть не лопалась от наполнявшего ее люда, свободных мест и близко не видать, сидят кто где уместился, а корчмарь и прислуга еле протискиваются меж потных разгоряченных тел. Ровный безликий гул голосов превращал любой звук в бесформенное месиво, скрадывал и топил в себе без следа, а отсвет светильников мягко расползался через ароматную кисею дыма и пара, но мощные упругие тени выталкивали его откуда могли.

– Слишком много пришло волнений с поляками… – шепнул стрелок в самое ухо. – Вот народ и заливает их хмелем. Я тут разом столько посетителей отродясь не видывал!

– Зато хозяину какая выгода! – невесело усмехнулся Микулка. – Попробуй теперь ему объясни, что в городе лихо твориться, что захватчиков надо в шею. И сколько таких! Считай любой, кто трудится. Что кузнецы, что плотники. Всем работы прибавилось.

– Не трави душу! – зло отмахнулся Ратибор, пытаясь пробиться локтями к только что освободившемуся месту. – И ведь всяк думает, что именно ПОПРАВЛЯЕТ свои дела. Дурачье… Дальше носа не зрят! Сейчас получат копейку, а их дети потом до скончания века будут горбатиться. Копейка, данная другом, рубль сбережет, а гривня от недруга вывернет карманы на пять поколений вперед.