Чтение онлайн

— Двадцать девять, — ответил он. — А почему ты спросила?

— Мы почти одногодки, — только и сказала она.

Он обнял ее и потянул вниз на кровать, и она, положив голову, почувствовала, как устала душой. Он о чем-то подумал.

— Я загашу факел.

— Зачем? — спросила она и вдруг, не в силах сдерживать себя, рассмеялась.

Он обиженно отпустил ее.

— Я не настолько уже неопытен, как ты думаешь, — произнес он.

— Не представляю, какой у тебя был опыт, — ответила она.

— Ты имеешь в виду, что испытал я всякое, — сухо сказал он.

Она не ожидала от него такого и быстро взглянула на него.

— Может, у тебя, кроме Эльвира, были и другие? — спросил он.

Вопрос был неслыханно бесстыдным, и она некоторое время молча смотрела на него.

— Нет, — произнесла она наконец и, взяв себя в руки, спросила: — Расскажи мне о своих похождениях, они наверняка интересны.

Он рассмеялся.

— Ты, конечно, не испытаешь горячего стремления стать дополнением к ним…

— А ты ожидал этого?

— Я надеюсь, что ты подбодришь меня, — ответил он. — Смеяться надо мной нехорошо.

— Вот расскажешь мне о своем опыте, — промолвила она, — тогда я стану доброй.

Но, когда он начал рассказывать, ей трудно было поверить своим ушам.

Рассказчиком он оказался неплохим и интересно повествовал о событиях в несколько суховатой манере. Она даже смеялась. Но большинство из того, что она услышала, приводило ее в ужас. Она смотрела на открытое мальчишеское лицо Кальва и думала о его неуклюжем рвении быть добрым по отношению к ней. А он лежал и рассказывал такие вещи, которые заставляли кровь стыть в жилах, при этом сообщал все это таким тоном, словно разговор шел о пустяках.

Она сказала, что после рассказа подобреет. Сейчас же она начала подумывать, как ей уклониться от того, что ожидалось в дальнейшем.

Он за столом выпил порядочно, на это она обратила внимание. Если она сможет добиться продолжения его рассказа, он, возможно, заснет. Но зачем, если единственное, чего она может добиться, это отсрочки? Но в другой раз она, может быть, не будет чувствовать такой неприязни.

Она просила его рассказывать еще и еще, показывая, что ей интересны его похождения, продолжала постоянно задавать вопросы. Он же чувствовал себя польщенным и рассказывал. Постепенно он начал дремать и, наконец, заснул.

Она погасила факел и, облегченно вздохнув, улеглась рядом с ним. И поскольку Кальв был не одинок, радуясь хорошему вину короля, ей потребовалось совсем немного времени, чтобы тоже погрузиться в сон.

Сигрид проснулась первой.

В комнате было почти темно, свет, проникавший из небольшого отверстия, расположенного высоко во фронтальной стене дома, был очень слабым. Но она слышала голоса, раздававшиеся извне, видимо, было уже позднее утро.

Кальв не проснулся, когда она села, только хрюкнул и подвинулся. У нее появилось желание посмотреть на его лицо сейчас, когда он спит, но было настолько темно, что она не смогла рассмотреть его по-настоящему. Ей удалось зажечь лампу, не разбудив его.

Кальв спал, приоткрыв рот. Волосы разметались. Выглядел он почти до смешного молодо. Если бы не борода, то его можно было бы принять за мальчишку. И тут она подумала, что все это происходит оттого, что она привыкла к Эльвиру, который был значительно старше.

Она вспомнила вчерашний вечер и его рассказ. Он не хуже других, горько подумала она. Ее собственные братья, Турир и Сигурд, ничуть не лучше.

Однако Турир так любил Раннвейг, что почти допился до смерти, когда потерял ее. И Кальв, несмотря на свою грубость и жестокость, о которых он рассказывал, вел себя по отношению к ней, как неопытный мальчик. В этом крылось нечто такое, чего она не могла понять. Она подумала и о конунге, о его смиренной вере во Христа и о его жестоком нраве.

Она вспомнила сказанное как-то Эльвиром, что мужчина не является мужчиной, если у него не твердый характер.

Эльвир когда-то жил такой же грубой и беспощадной жизнью. Но он видел и многое другое, он был в Константинополе, участвовал в набеге на Кордову. И сам боялся показать свою слабость и доброту, страшился того, что кто-нибудь подумает, что он не мужчина.

Она подумала, что хвастливая грубость Кальва так же наиграна, ибо так, по его мнению, должно быть. Ведь когда он достался ей, он уже не был викингом.

Пока она думала об этом, он начал ворочаться. Протер глаза, потянулся и, увидев ее, улыбнулся, полный раскаяния.

— Я заснул вчера, — сказал он. — Надеюсь, ты не в обиде.

— Ты слишком устал и много выпил, — ответила она.

Он кивнул головой.

— Я возмещу это сейчас, — сказал он и притянул ее к себе.

Но она отодвинулась:

— Не сейчас, при свете дня, Кальв! Мы должны встать и выйти, иначе над нами будут смеяться…

Он задумчиво посмотрел на нее и понял. Он вспомнил, как она заставляла его рассказывать весь вчерашний вечер, и внезапно схватив ее за плечи, встряхнул:

— Ах, ты, отродье троллей!

Затем бросил ее на кровать, и она скоро познала, что он вовсе не неуклюж, когда наверстывает упущенное.

Но все так быстро кончилось, что она ни разу не испытала удовлетворения. Лежала с закрытыми глазами и чувствовала на себе его взгляд. Больше всего она чувствовала себя сбитой с толку, но была и возмущена, что он обошелся с ней, как с невольницей. Но одновременно внутри вспыхнула искорка, которой она не желала; она заставила ее ненавидеть не только его, но и саму себя.

Она открыла глаза и посмотрела вокруг, затем села. Он что-то искал на кровати рядом с собой. Наконец вытащил нож и протянул ей.

— На что он мне? — спросила она.

— Думаю, что у тебя появилось желание вонзить его в меня, — сказал он. — И если такое желание у тебя есть, то я хотел бы, чтобы ты сделала это сейчас, а не тогда, когда я буду крепко спать.

Это было сказано так, что она поверила.

Внезапно ее охватила жажда мести, и она взяла у него нож. Подняла его и, нацелившись на его горло, резко опустила его: но в последнюю минуту повернула руку так, что нож коснулся его не острием, а широкой плоскостью.