Зодчие
Шрифт:
Сотни людей копошились, как муравьи, и на месте хаоса водворялся порядок. Основание начали возводить с центра: так удобнее было подвозить строительные материалы на телегах и тачках, подтаскивать на носилках.
Работами руководили Андрей Голован и Ефим Бобыль. Часа полтора бродил по площадке Ганс Фридман, шаря повсюду маленькими, юркими глазками. Его сопровождал переводчик.
Фридман отправился к берегу реки, где в огромных чанах готовили замес, осмотрел, поморщился.
Переводчик передал его предложение Бобылю:
– Немец бает: густ замес. Воды, бает, больше надо лить.
– Как это – густ? – возмутился Ефим. – Его по приказу Бармы составили.
Бобыль тут же вызвал Голована, и тот вступил в серьезный разговор с саксонцем. Разговор кончился тем, что Фридман побагровел до ушей и, круто повернувшись, скрылся с площадки.
Рабочие разговаривали:
– И зачем, робя, на постройку памятного храма немца сунули?
– Справимся и без немцев!..
После ухода сконфуженного Фридмана на строительной площадке появились Барма и Постник. Им стало известно о совете немца разбавить замес.
Барма с упреком посмотрел на Постника:
– Эх, Ваня, ошибся ты со своим немцем! Хвалил как: сведущ саксонец, работу знает! А он вот каков… Ну-ка, разведи замес – что выйдет?
Постник попробовал оправдать Фридмана:
– Может, не приобык он к нашей стройке. На словах-то больно боек…
– То-то, на словах! Бывают люди: на словах города берут, а на деле с мухами справиться не могут. По таким его речам, я этого немца к большому делу и на версту не подпущу!
Глава III
Возвращение Дуни
Весной 1554 года Нечай с Жуком приехали в Выбутино: Никита поручил им привезти в Москву Дуню, благо бирючи набирали работный люд на Псковщине.
Путники ввели лошадей в опустелый двор. На покривленное крылечко выбежала Дуня, узнала гостей:
– Золотые вы мои! Не чаяла дождаться!..
Нечай смотрел на Дуню. Девушка подросла, длинные русые косы, казалось, оттягивали назад голову. На щеках Дуни не стало прежнего румянца, под глазами легли скорбные тени.
Глашатаи сняли шапки, поклонились хозяйке:
– Как живешь-можешь, Дунюшка?
Голубые глаза девушки наполнились слезами:
– Тяжелое житье… Матушка померла, а батюшка в монастырь ушел.
– Вот оно как! – ахнул Нечай. – То-то, гляжу, одна-одинехонька ты в доме. И давно беда приключилась?
– Уж третий месяц пошел.
– Голован знает?
– Послал батюшка грамотку с проезжим купцом.
– Ну что ж, не печалуйся, Дунюшка! Велел тебе дед сбираться на Москву.
– Правда ли? – Девушка заплакала от радости.
– По округе еще поездим, работных людей поищем, да и домой! Распрощаешься с Выбутином…
На следующий день глашатаи посетили в монастыре Илью Большого и поехали по селам. Дуня нетерпеливо ожидала их возвращения: она тосковала по Андрею.
Неудивительно, что ей полюбился названый брат: он спас ее от тяжкой рабской доли, он был и высок и строен, и глаза его проникали в самую душу. А сколько рассказов от родителей Голована слышала о нем Дуня! Афимья без конца говорила о доброте Андрюши, об уме и красоте его…
«Да за моего Андрюшеньку любая да хорошая купецкая дочь пойдет», – говорила старуха, не замечая скорбно потупленных глаз Дуни.
Дуня постеснялась расспросить Нечая, женился или нет Андрей. Она страшилась даже подумать, что он выбрал себе другую.
В ожидании дни тянулись бесконечно. Утром Дуня торопила вечер, вечером ждала, чтобы прошла ночь. Девушка еще больше похудела и побледнела, глаза ввалились.
Но всему бывает конец. Осталась позади и дорога в Москву. Трепеща от страха, надежды и радости, проехала Дуня по московским улицам, не видя их. Вот и домик Голована, но он изменился: к нему сбоку пристроена горенка.
Сердце девушки замерло: неужели там живет злая разлучница?..
Дуня увидела бородатое, полузнакомое лицо с крупными, резкими чертами: это вышел навстречу Филимон. Бывшему монаху надоела бродячая жизнь, и он остался у зодчих.
Бородач почти на руках внес Дуню, сомлевшую не столько от дорожной усталости, сколько от мучительного, напряженного ожидания. Навстречу девушке, подпираясь клюкой, медленно шел Никита.
– Дедынька! Родненький! – Дуня бросилась на шею Булату. – Уж и как же я стосковалась по тебе!..
– Ничего, касаточка, теперь не расстанемся… А ведь ты выросла, Дунюшка! – с веселым изумлением воскликнул Никита, оглядывая внучку. – Прямо невеста стала…
А Дуня ревнивым глазом искала в доме следов женского присутствия.
Филимон, не подозревая мук девушки, сказал:
– Вот и прилетела молодая хозяюшка! Воздохнем ноне посвободнее, а то совсем захудали без бабьего уходу… Ильин тебе новую горенку позаботился поставить…
Глаза Дуни радостно блеснули:
«Не женился!.. Не женился!..»
И сразу же окрепшим голосом спросила:
– А скоро братец домой придет?
– Рано не обещался. Дел у него по самую маковку…
Дуня огляделась: сор на полу, в углах, под лавками; на стенах и потолке паутина, слюда в окошках грязная.
– И верно, что захудали: грязь-то, пыль-то, словно век не убирались!.. Дядя Филимон, веник, тряпки! И где тут у вас вода?.. Дедынька, ты ложись, отдыхай, мы с дядей Филимоном живо управимся.
В доме поднялась пыль столбом. Дуня скребла, мыла, чистила… От работы лицо ее раскраснелось, а усталости как не бывало: ноги легко и быстро носили девушку по дому. Хотелось как можно скорей все сделать.