Чтение онлайн

Комиксы печатают в разделе «Развлечения», поэтому я захватил его себе. Там же оказался анонс концерта группы тяжелого рока в «Гарден» – выступали «Пойзен Бойзен». К несчастью для нас с Буном, все билеты были распроданы. Сегодня мы остались без сатанинского рока, но Барту с Эми скорее всего повезло.

Бун листал страницы с мелким шрифтом.

– Слушай, – сказал он вдруг, – помнишь «Искателя Баско»?

– Не имел чести встречаться. Только о нем слышал.

– Это большой старый сухогруз, – мечтательно протянул Бун. – Его используют, чтобы сбрасывать отраву в океан.

– Да, знаю.

– Как-то мы окружили его у Большой Ньюфаундлендской банки, и с его борта мне прямо в «Зодиак» сбросили старую бочку с черной жижей. Прямое попадание – пробили мне днище. Это было еще до того, как все… ну, разладилось.

– Ага, в твоей зеленой юности. Слушай, ты поэтому сейчас так из-за «Искателя» разнюнился?

Он показал мне заднюю страницу раздела «Бизнес», где печатают извещения о банкротстве и ставки валют. Еще там имелась колонка, перечислявшая, какие корабли сейчас в порту, какие собираются войти в него или его покинуть. Сегодня вечером ждали «Искателя», который придет с завода «Баско» в Джерси – вероятно, на их головное предприятие на берегу Эверетт.

– Рутинный рейс, – отмахнулся я. – Вечно перевозят взад-вперед всякую дрянь.

– Думаешь, с бактерией он никак не связан?

– Нет, разве что на нем груз триметоприма. Зачем им пригонять сюда корабль? Чтобы Плеши мог на нем сбежать от врагов?

Бун пожал плечами.

– Просто совпадение любопытное.

Хоа принес нам еду, и мы воспарили, постанывая от наслаждения и дыша через нос. Как только Хоа увидел, как мы обжираемся его снедью, он исчез и не показывался до тех пор, пока мы не стали подбирать крошки в вареном рисе.

– Вы про «Баско» говорили? – спросил Хоа.

– Да, ты про них слышал?

– Это та компания, которая отравляет гавань?

– Мы так думаем. Нет, мы это точно знаем.

Тут Хоа позволил себе неслыханную вольность: подтянул от соседнего столика стул и сел. Свой небольшой зальчик он оглядел, я бы даже сказал, мелодраматично. Во всяком случае, у американца это отдавало бы мелодрамой. Хоа шесть лет провел в воспитательном лагере во Вьетнаме и возглавил три попытки побега. Для него тут мелодрамой и не пахло.

– Что вы собираетесь делать?

– Поедем в гавань, соберем доказательства против Логлина. То есть против Плеши. Против Плеши и человека, который… м-м… на него работает.

– По-вашему, «Баско»… Плеши… накажут? По нему на долгий срок тюрьма плачет!

Странно было слышать такое от Хоа. Хоа был правым консерватором, и я не мог его винить. С чего бы ему любить пацифистов? Он считал, что США не следовало уходить из Вьетнама.

Я вспомнил старую черно-белую фотографию Плеши во Вьетнаме, когда он еще был первым в мире проповедником химического оружия – до того, как у него перехватили эту роль Советы и Ирак. Выходит, я все-таки отношусь к иммигрантам свысока, мне ведь и в голову не пришло, что Хоа может интересоваться политикой или хотя бы знать, кто такой Олвин Плеши. Эту иллюзию разрушила интонация, с которой он произнес это имя, и выражение его глаз, кода он задал свой вопрос:

– Чем тебе Плеши насолил? Он же был на вашей стороне.

Не будь это его собственный ресторан, Хоа плюнул бы на пол.

– Бесхребетный, – сказал он. – Не знает, как драться. Думал, сможет выиграть войну химикатами. А только разбогател на этом. Химикаты-то в его собственной компании производились, знаете ли.

– Знаем. Ну, мы думаем, у Плеши те еще неприятности будут.

– Заставьте его заплатить! – потребовал Хоа.

И тем напомнил мне, как пару месяцев назад его брат расстраивался из-за людей, которые приходят в «Жемчужину» и оставляют в тарелке хорошую, вкусную еду. На первый взгляд эти люди веселы и безмятежны, но если их разозлить, жди беды. И они не преминут дать тебе знать. И память у них долгая.

– Нам кажется, мы сможем проследить отраву по канализационным трубам до предприятия, которое принадлежит «Баско», – объяснил я. – И у типа, который сегодня стрелял в Плеши, есть доказательства. Я бы сказал, Плеши по уши в дерьме.

Но я сам себе не верил. Плеши вампир, повредить ему может лишь свет телекамер.

Сегодня мы должны вогнать кол ему в грудь, а не то он оправится. Назначит Логлина квазиминистром внутренних дел и использует его чудо-бактерию, чтобы накачивать наши тела все новым ковалентным хлором.

– Если мы можем чем-то помочь, только скажите, – попросил Хоа. – За обед платить не надо. Все за счет заведения.

– Не стоит, Хоа. У меня правда есть сегодня наличность.

– Нет. За счет заведения.

На том он встал и ушел, как всегда беззвучно и даже не потревожив воздух. И почему-то я вдруг спросил себя, а сколько трупов на совести самого Хоа?

– Кое-кто из этих иммигрантов был большой шишкой в Южном Вьетнаме, – сказал Бун. – Интересно, может, он знал Плеши лично?

– Сомневаюсь, что Плеши во плоти так уж омерзителен, – возразил я. – Чтобы его возненавидеть, нужно постоять под дождем из «эйджент оранджа».

– Пожалуй, ты прав, – протянул Бун. – Лицом к лицу он тряпка.

– Слушай, а что он тебе сказал? Мне не удалось даже часть вашего разговора услышать. Я слишком испугался Дольмечера.

– Ну, он назвал меня лжецом. Сказал, что подобной бактерии не существует. Мол, валяйте, проверьте гавань. Мол, только попробуйте.

– Ну и что из этого следует?

– А то, что подручные держат его в неведении. Как Рейгана во время истории с контрас в Никарагуа. Он не знает, что происходит.

– Добренький ты какой.

– Иначе зачем ему говорить такие вещи?

Я решил, что прямо к концертному залу Барт фургон не подгонит, поэтому мы взяли такси до Бостон-Гарден и, объехав несколько парковок, действительно нашли его «железного коня». Я залез под днище и нашел запасной ключ. Устроившись внутри, мы подышали закисью азота, потом поехали к Дебби в Кембридж – она жила в симпатичной многоэтажке с фиксированной квартплатой между Гарвардом и МТИ. Ее не было дома, поэтому я бросил ей в почтовый ящик записку, давая знать, что мы отправляемся на воду и что если хочет, пусть подъедет на Кастл-айленд и разведет костер – мы придумаем, как ее подобрать.