Чтение онлайн

От воспоминаний о покойном Гумилеве, Тверской с его ордами сумасшедших и времени, отдающем болотом, я плавно перешел к размышлениям о Судном дне.

Интересно, что ждет счастливцев (счастливцев ли?..), коим будет дозволено Создателем возобновить и продолжить свое пребывание на земле? То, что я попаду в ограниченный круг избранных, и то, что туда попадут все пять моих бывших жен, я не сомневался. Хотя до святости мне и им было далеко.

…Мои глаза невзначай остановились на небритом лице босяка. Босяк ответил мне ласковым проникновенным взглядом. Так, наверно, смотрят святые на других святых. Казалось, босяк думает о том же. То есть, о Страшном суде. Хотя, наверняка, думал о чем-то другом. И тут я с изумлением заметил, что нечесаную голову босяка опоясывает ободок с наушниками. Босяк слушал музыку! Вид у него был, не побоюсь этого слова, одухотворенный. Судя по всему, слушал он «Сентиментальную симфонию» Бриттена. Или «Всенощную» Рахманинова. Никак не меньше. Я был почти уверен в этом.

Лишний раз я убедился, что мир вокруг меня полон абсурда. Можно сказать, он из него одного и состоял. И я был неотъемлемой частью этого абсурда.

Я отвернулся, решив, что будет лучше, если я, ни секунды не медля, сосредоточусь на мысли о смерти. Вернее, на жизнеутверждающей мысли о Воскресении. Тем более что ехать мне оставалось еще минут десять. Этого как раз хватит, подумал я, чтобы скорострельно сформулировать эту мысль, облечь ее в форму лапидарного вопроса и, вмонтировав в самодельную молитву, быстрехонько переправить наверх. Я уже несколько раз прибегал к такому нехитрому способу общения с Богом.

Итак, начнем. Обяжут ли меня высшие силы вернуться после Воскресения в лоно супружеской жизни? Допустим, обяжут. И как в таком случае будут складываться мои отношения со сказочным образом ожившими женами? И кому из них я должен буду отдать предпочтение?

Или Господь заставит меня жить со всеми разом, со всем выводком одновременно? Если да, то значит ли это, что мне придется делить с ними ложе с понедельника по пятницу включительно? Но я ведь не мусульманин, черт возьми, чтобы так безрассудно пренебрегать своим здоровьем! Такая жизнь легко может превратиться в адову муку. Невольно задумаешься – если все это связано с таким числом обременительных обязанностей, стоит ли вообще в таком случае воскресать?..

Я вспоминаю, какой изможденный вид имеют владельцы гаремов – все эти арабские шейхи, принцы и султаны. В скорбных глубинах восточных глаз читается не тысячу раз удовлетворенное возвышенное желание, а пресыщенность и чуть ли не безумие, смешанное с безысходной тоской. Вероятно, шейхов и султанов ни на миг не оставляет мысль, что они каждодневно, в том числе и сегодня ночью, должны на деле доказывать персональную сексуальную состоятельность и подтверждать свое родоплеменное предназначение.

Их страдающие глаза, подпираемые склеротическими мешочками, говорят: мы знаем, это не конец, мы знаем, чудовищная пытка любовью и сладострастием будет длиться и длиться, пока не иссякнет жизненная сила и не отсохнет детородный орган.

Я представляю себе, как вхожу в спальню, как, приседая от ужаса, смотрю на не такую уж широкую двуспальную кровать, на которой, прижавшись друг к другу, вернее сплетясь как ядовитые змеи, уже лежат и дожидаются моих ласк пять решительно настроенных женщин… При этой мысли дрожь пробегает у меня по спине.

И потом мои жены, я имею в виду тех, кто пока еще жив… э-э-э… они, как бы это сказать, они ведь и сейчас уже, увы, не молоды. А из жизни уйдут и вовсе старухами. Коли так, то, по всей видимости, они и воскреснут старухами. Хотел бы я посмотреть на того отчаянного храбреца, который отважится предаваться радостям любви с дряхлой старушенцией, при этом ни на секунду не забывая, что один раз она уже умерла!.. Может, кому-то это занятие и понравится – например, свихнувшемуся некрофилу. Но вряд ли оно придется по душе жизнелюбу, привыкшему иметь дело с бойкой и пылкой натурой.

Или Господь, воскресив бывших моих жен, вернет им молодость? Если так, то в течение какого-то времени пытку можно было бы выдержать.

И все-таки такого рода перспектива не может не пугать. Действительно, с одной стороны это весьма заманчиво – каждый раз проводить ночь с новой свежей женщиной, которая к тому же еще и искусна в любви. Но с другой – какое это дьявольское напряжение! Я опять подумал о несчастных принцах и шейхах.

Ну, ладно, допустим, я соглашусь на многоженство. Но где будут жить мои жены? И где буду жить я?

Моя квартира, в которую я предположительно вновь вселюсь после Воскресения, не так уж и велика, и я не допущу, чтобы в ней околачивалось такое количество бездельниц.

Или Господь поселит всех воскресших в пятимерном пространстве? И тогда моя квартира раздастся до необъятных пределов? Что ж, с этим можно было бы согласиться. При условии, что жить я там буду один – без жен. И вообще, было бы недурно, если бы Господь прислушался ко мне и проделал всё это, я имею в виду приумножение кубатуры, уже сейчас. Не откладывая до Судного дня.

…В Воскресение я стал верить, убедившись, что всякая жизнь завершается смертью. Произошло это в прошлом году, когда меня едва не сбил мотоциклист. Я переходил Большой Каменный мост в «неположенном» месте.

Восемнадцатилетний паренек, который управлял «Судзуки», неожиданно выскочил на мост, вывернув с набережной. Он ехал с бешеной скоростью… куда он спешил, этот глупый мальчишка… ах, эти юные лихачи!.. Современные мотоциклы, кажется, специально устроены так, чтобы на них нельзя было ездить медленно, короче, меня мальчик объехал, а вот с парапетом ему не повезло.