Чтение онлайн

— Ой. Мне жаль.

— Нам некуда стремиться, кроме как вверх, верно?

Трой усмехнулся.

— Вот он, этот солнечный оптимизм.

Уголки моих губ тронула улыбка.

— Ты же меня знаешь. Я никогда не откажусь от ребенка.

— А тебе и не следовало бы. А как дела с домом? Как продвигаются дела?

— Я пока не добилась большого прогресса.

Всю прошлую неделю я была сосредоточена на работе. Каждое утро я приезжала в город пораньше, а вечером допоздна оставалась в школе, пытаясь разобраться в записях предыдущего учителя и хаотичной картотеке. У каждого ученика, казалось, была своя версия учебного пособия, и либо все они подвергали меня какому-то странному ритуалу дедовщины, либо никто из них на самом деле не знал, над какой главой они работали, когда она ушла перед зимними каникулами.

Поездка от Каттерс-Лэйк до Далтона занимала тридцать минут, и к тому времени, как я каждый вечер возвращалась домой, я была слишком уставшей, чтобы заниматься уборкой. Хотя в эти выходные я добилась некоторого прогресса.

Вчера я навела порядок в кухонных шкафчиках, вымыла посуду и столешницы, чтобы можно было готовить и пользоваться раковиной и плитой. Сегодня утром я провела несколько часов в прачечной, убирая старые ботинки, пальто и коллекцию рыболовных снастей отца в сарай. Дверь в его спальню оставалась плотно закрытой. Я еще не была готова войти туда и разобрать его одежду.

— Я не знаю, что сохранить, — сказала я Трою. — И тот факт, что я не знаю, что сохранить, а что выбросить, заставляет меня чувствовать себя виноватой.

Хорошая дочь, которая знала своего отца, не колебалась бы. Она бы знала, что он считал важным. То, что он хотел бы, чтобы осталось у меня.

Хорошая дочь оплакала бы потерю своего отца.

Мне было больно находиться здесь. Я скучала по нему. Сожалела. Но я не плакала, ни разу. Еще нет.

— Ты уверена, что хочешь сделать это одна? — спросил Трой. — Мы можем нанять кого-нибудь для уборки. Потом ты сможешь выставить его на продажу и все.

— Нет, — прошептала я.

Не то чтобы эта мысль не приходила мне в голову. Но мысль о том, чтобы позволить незнакомцу рыться в вещах моего отца, только усугубила бы чувство вины.

Возможно, я была ненамного лучше незнакомца. Но, по крайней мере, я принадлежала ему. А он — мне. Кроме того, куда еще мне было идти?

— Мне нужно самой это сделать, — сказала я.

— Тогда, пожалуйста, позволь мне приехать и помочь. — Он уже в десятый раз предлагал приехать в Монтану.

И в десятый раз я сказала:

— Нет, все в порядке.

— Илса.

И снова мое имя. На этот раз никакой жалости, только резкое неодобрение. Как будто я была ребенком, которого нужно отругать.

Я никогда раньше не слышала от него такого укоряющего тона. Или, может быть, слышала, но я была настолько ослеплена своей любовью к нему, что не заметила этого.

— Как Лори? — спросила я. Я вложила в свой голос столько искреннего любопытства, сколько смогла.

— Не делай этого. Не меняй тему разговора.

— Я ничего не делаю. Я ценю твое предложение помочь, но это то, что я должна сделать сама. — Я просмотрю каждую коробку. Разберусь с банками, пылью и всем остальным, что обнаружу под этой крышей.

Потому что, может быть, если я смогу узнать, кем был папа в последние годы своей жизни, я смогу проследить его путь. Вернуться к тем ранним воспоминаниям, когда я была счастливой девочкой, которая смотрела на своего отца так, словно он повесил луну на небо.

Если я начну с самого начала, возможно, я найду тот момент, когда заблудилась.

— Я хочу быть рядом с тобой, — сказал Трой.

— Знаю.

Это было хуже всего. Если бы я попросила его приехать сюда завтра, он бросил бы все, чтобы приехать из Аризоны в Монтану.

Но быть здесь? Это всего лишь география. Был ли он в моей гостиной или в его собственной, были ли мы за тысячи миль друг от друга или в нескольких шагах, ничего бы не изменилось. Он мог быть здесь. И не быть

со мной

.

— Ты не ответил на мой вопрос, — сказала я. — Как Лори?

— Она хорошо. Сегодня на джаззерсайзе (прим. ред.: джаззерсайз — это направление танцевального фитнеса, сочетающее элементы джазового танца, йоги, пилатеса и движений кикбоксинга).

— Звучит весело. — Я стиснула зубы. Расспрашивать о его последней девушке было сродни пытке, но я расспрашивала последние три месяца, с тех пор как узнала, что они встречаются.

В тот же вечер, вернувшись домой после ужина, я обнаружила, что у моего дома находится полицейская машина, а на крыльце стоит офицер, готовый сообщить мне, что мой отец умер.

Перед этим мы с Троем ужинали в ресторане. Он сказал мне, что встретил кое-кого, и, возможно, Лори —

та самая

единственная.

Возможно, я не заплакала, когда тот полицейский рассказал мне о папе, потому что мое сердце уже было разбито.

Все было бы проще, если бы Лори не была такой хорошей женщиной. Она была милой, и те несколько раз, когда мы втроем встречались, чтобы выпить, она была исключительно добра. Она заискивала перед Троем, всегда прикасалась к нему, хвалила его, хвасталась им, как будто я еще не знала, что он умный, забавный и обаятельный.

Как будто я не любила его.

Я познакомилась с Троем первой, но это не имело значения. Время никогда не было на нашей стороне.

Долгие годы мы избегали и отрицали взаимное влечение. Вначале я не хотела рисковать нашей дружбой, а когда набралась смелости и призналась ему в своих чувствах, было уже слишком поздно. Он встретил другую.

Сьюзи. Потом Холли. Потом Бренду. Потом Тифф.

Я не стала ждать. Я пошла дальше, стала встречаться и попыталась найти кого-то особенного для себя. И никто из нас никогда не признавался, что хотел большего, чем дружба. Но чувства были. Была надежда, что в конце концов наступит подходящее время.

Три месяца назад, впервые за много лет, я была одна, и он был одинок. Когда Трой пригласил меня на ужин, я подумала, что это свидание. Наконец-то.

Глупая я.

Он рассказал мне все о Лори за хлебными палочками в моем любимом итальянском ресторане.

— Ты говорила со своей мамой? — спросил он.

— Ни разу с тех пор, как позвонила ей и сообщила, что добралась до Далтона.

Мама не хотела знать, как я проводила время в Монтане. Ее раздражало, что я переехала за тысячу миль, чтобы навести порядок после отца. Ее бесило, что я просто не взяла недельный отпуск на работе, не разобралась с этой хижиной и не вернулась домой. Она винила его в том, что я уехала из Аризоны. Но все это было лишь уловкой, чтобы скрыть свое горе.