Чтение онлайн

* * *

— Хорошее письмо, доброе, — одобрительно кивнул князь, которому я дал почитать, что пишет царь.

Секретов там не было, а скрывать что-то от соратника, который к тому же поддержал мою хитрость, подставив собственную голову под царский гнев, было бы глупо.

— Жаль, государь не объяснил, как появилось предыдущее послание, — ответил я. — А я ведь спрашивал напрямик, мне и в самом деле было любопытно.

— Государь и не обязан объяснять свои поступки никому, даже своему наследнику, — чуть улыбнувшись, сказал Трубецкой. — Мой родитель тоже никогда ничего не говорил, да и Алексей Никитич тоже особо не разглагоствует — сделай то, едь туда. В других боярских семьях то же самое, да и у последнего холопа всё так же, будь уверен, царевич. Хозяин один должен быть, он решил — ему и отвечать. А если много решать будут?

— Как на Боярской думе? — спросил я. — Там как раз многие решают. Царь указал и бояре приговорили…

— Так сначала царь указал, а потом уже бояре приговорили, — усмехнулся он. — Дед рассказывал, как Земской собор государь собирал, да какие там споры шли… нет, конечно, хорошо, если весь народ поддерживает — потом никто не сможет упрекнуть, что его голос не услышали. Но и тогда сначала составили Уложение, а уже потом собрали выборных со всей Руси… а уж что они, собравшись, устроили — другой разговор.

В исторической литературе про Земские соборы говорили вскользь и немного — да, были такие протопарламенты, но дела на них решали царь и его бояре, даже сразу после Смуты, когда никакого царя ещё не было, его только предстояло избрать. Я же помнил совсем другие времена и нравы — хотя заседания Государственной думы моего времени вряд ли стоит напрямую сравнивать с заседаниями Верховного совета. Но если брать времена перестройки, чтоб ей пусто было, то, наверное, можно.

— А он нужен, этот Собор? — сказал я. — Ему дела великие нужны — царя нового выбрать, новый закон утвердить. А если он во всё государственное управление будет нос совать, то получится пшик на выходе. Закопаются в мелочах, начнут копейки считать, как воеводы в крепостях, через которые мы проплывали, на каждый чих своё согласие требовать — так и утонем в согласованиях. Помнишь, наверное, что у англичан их парламент сотворил? А смысл? Всё равно Стюарты вернулись и сидят на троне.

Трубецкой задумчиво помолчал. Английская революция ещё не стала седой стариной, короля Карла Второго англичане казнили всего двадцать лет назад, вызвав возмущение по всей Европе. У нас, кажется, тоже возмущались, но так, без усердия — впрочем, дела русские бояре старались вести с шотландцами, а не с природными англичанами, которых считали малость малахольными.

— В Польше тоже что-то вроде парламента, но порядка никакого, — сказал он. — Королей избирают, а войска им выделить боятся, потому что он может и на сейм войной пойти, а этого шляхта больше Руси боится.

— Правильно боится, — кивнул я. — Получив армию, любой польский король первым делом перевешает самых активных из шляхты, а уже потом пойдет отбивать противника.

— Вот, а ты говоришь — рокош, — улыбнулся Трубецкой. — На Руси долго думать не будут, пришлют стрельцов — и вздернут на воротах. Поэтому давай не будем ничего подобного затевать.

Я согласился, хотя насчет легкости расправы с мятежниками мог бы и поспорить. Разин был наглядным примером того, что можно бузить достаточно долго, и если не переходить некие красные линии, то с рук может сходить любое изуверство.

* * *

От скуки и мандража меня спас всё тот же Трубецкой. Сначала он чуть ли не насильно заставил меня продолжить изучение польского языка, а потом погнал заниматься воинскими упражнениями с Иванами, которые всё путешествие чувствовали себя слегка потерянными, хотя и нашли некоторое утешение в изучении корабля — я даже задумался о том, что именно их надо определить первыми учениками в будущую Навигацкую школу. Но и их использование по прямому назначению тоже оказалось кстати — во всяком случае, когда мы с ними дубасили друг друга деревянными сабельками и учили приемы обращения с копьями, про будущую битву я забывал напрочь. А заодно эти занятия прочистили мне мозги, и я снова занялся прогрессорством.

Мой опыт с рупором неожиданно для меня оказался весьма успешным. Капитан «Орла» Бутлер в Казани заказал для судна целый десяток таких приспособлений и теперь отдавал команды только через них, не особо надрывая глотку — но этот голландец вообще любил всё, что облегчало ему жизнь. Он даже похвастался, что отписал своему брату в Гаагу — привел принципиальную схему устройства и посоветовал взять привилегию на производство. Про мой процент он не упомянул, но я и не настаивал — вряд ли там получатся очень большие деньги, да и получить их из Голландии будет сложно.

Уже во время нашей долгой стоянки у Камышина я видел похожие рупоры у капитанов проплывавших мимо нас кораблей. Потом они как-то сами собой завелись и в крепости — ими пользовался сначала только Панов, потом инициативу подхватил Байль, а спустя неделю рупор был даже у десятников строителей крепости, так что теперь мы целый день слышали маты в их исполнении, поскольку рабочих требовалось подгонять непрерывно.

В какой-то момент мне пришлось вмешаться в происходящее и установить своеобразный «тихий час» — период времени после обеда, когда я изволил почивать. Не только я, конечно — сиеста была в этом времени в порядке вещей, — но настоять на своём желании подремать в тишине мог только я.

Ну а потом прискакал первый гонец из Астрахани — и нам пришлось срочно собираться в дорогу.

[1] Если что, это из песни «Across the Universe», которая вошла в альбом «Let It Be»

Глава 17

Разведчики и шпионы

Не сказать, что мы совсем не знали, что происходит в Астрахани. Караваны оттуда шли вверх по Волге регулярно, к ним отправлялся дежурный струг, который и привозил последние новости, запаздывавшие, как правило, на десяток дней.