Золотой империал
Шрифт:
Только представьте себе на мгновение: сыщик, преследуя по пятам отпетого бандита, попадает через таинственный подземный ход (прямо какие-то «Парижские тайны» Эжена Сю получаются!) в совершенно иной, незнакомый мир... Фантастика скажете? А что же еще? Конечно, фантастика! Однако проза жизни в этом сказочном происшествии заключается в том, что неосторожный сыщик и преступника не поймал, и сам вернуться к себе домой оказался не в состоянии... Вот тебе и фантастика: Герберт Уэллс, Жюль Берн и Конан Доил — все в одном переплете!
Делать все равно было нечего, и граф Чебриков снова и снова прокручивал в голове события двух с небольшим минувших недель...
— Да ерунда все это, Петр Андреевич, — ныл как всегда вахмистр Елисеев, один из местных блюстителей, то ли проводник, то ли конвоир, предупредительно приставленный к заезжему офицеру начальником уездного жандармского управления ротмистром Шуваловым, явным однофамильцем, но отнюдь не родственником знаменитого елизаветинского вельможи. Сумасшедшая затея нежданно-негаданно свалившегося как снег на голову графа переться куда-то в ночь и нешуточный мороз ему не нравилась совершенно. — Никуда они, мазурики, до утра не денутся, уверяю я вас, ваше благородие... Утречком повяжем их тепленькими и представим пред ваши светлы очи, ваше сиятельство, как есть представим...
— Молчи уж, — досадливо, в сотый уже, наверное, раз отмахивался ротмистр, не отрывая глаз от портативного прибора ночного видения, через который наблюдал за высокими воротами, наглухо запертыми часа два назад за Георгием Кавардовским, бандитом международного класса, некогда дворянином не из самой захудалой фамилии Империи, блестящим офицером гвардии, а ныне лишенным всех прав и состояния беглым каторжником и кандидатом на пеньковый галстук.
Кавардовского безуспешно разыскивали по всей Европе лучшие сыщики Корпуса, не говоря уже о полициях и специальных службах тех стран, куда этот головорез в очередной раз убегал.
И надо же было такому случиться, что вместо Парижа, Стокгольма или какой-нибудь Женевы король преступного мира всплыл именно здесь — в уральской глуши, вдали от всех границ, до которых отсюда, как говаривал классик, год скачи, не доскачешь!..
Когда Чебриков месяц назад получил идентификационную карту отпечатков пальцев, снятых в одном из давно известных наркоманских притонов, на месте двойного убийства почему-то принятого умниками из губернского управления за ритуальное, то впервые в жизни почувствовал, как пропускает удар сердце: бездушный автомат, моргнув своими глазками-лампочками, выплюнул прилежно отпечатанную копию первой страницы дела, заведенного на неуловимого эстета-убийцу...
Последующие дни ушли на тщательное стягивание вокруг Кавардовского необходимой паутины: определения его связей, точного местонахождения... С начальством делиться своим открытием до поры ротмистр не стал, ограничившись стандартной отпиской о безымянном подозреваемом, не числящемся в картотеке управления. Зачем толстомясым чинушам вертеть в кителях новые дырки под ордена, ведь карта так и плывет в руки, суля недюжинный выигрыш: награда, без сомнения — повышение, возможно — давно желанный перевод в Санкт-Петербург или на худой конец в Москву...
Петр Андреевич вздохнул и поворошил ржавым металлическим прутком, согнутым на манер кочерги, уголья в своем импровизированном камине, поднимая каждым движением рой мельчайших искр. Вот тебе и перевод в столицу! Сиди тут и наслаждайся повышением, свежеиспеченный господин Бродяга, Ваше Помоечное Сиятельство...
Где-то за окном, вместо стекла, в котором красовалась картонка с портретом какого-то пожилого представительного человека с густыми бровями, массой орденских планок на пиджаке и несколькими золотыми звездочками под самым левым плечом, давал традиционный концерт, то завывая на низкой басовой ноте, то срываясь на истошный визг, бродячий кот, страдающий от отсутствия столь необходимой ему сейчас подруги. Богатство промежуточных тонов было так велико, что в своем кошачьем мире данный индивидуум, явно высокоталантливый, наверняка слыл кем-то вроде Шаляпина.
Чебриков на мгновение так красочно представил себе массу разномастных пушистых слушателей, рассевшихся вокруг певца на ветвях деревьев и заборах, а по завершении наиболее заливистых рулад одобрительно аплодирующих мягкими лапками и швыряющих на сцену свежепойманных мышей и рыбьи головы, что, несмотря на общетоскливое настроение, улыбнулся. Слишком живое воображение часто играло с ним злые шутки, как и в этот раз...
Чебриков в самом конце февраля прибыл в город, мотивировав необходимость командировки в уездный Хоревск активизацией деятельности малоизвестной религиозной секты «Сыны Ашура», о «проказах» которой затягивании в свои ряды малолетних неофитов, царящем внутри секты разврате, страшно сказать — содомии, непонятных доходах, а главное — наркотиках, наркотиках и еще раз наркотиках — давно поступали сигналы не только агентов, но и рядовых обывателей, возмущенных бездействием властей.
Прикрываясь интересом к сектантам, граф вплотную занялся разработкой окружения Князя, как в местной уголовной среде величали Кавардовского, видимо, из-за внешнего лоска и не вполне забытых на каторге великосветских манер. К своему изумлению, ротмистр очень быстро установил связи бандита не только с местной бандой, возглавляемой неким уголовником Колуном, который своей изрядной комплекцией действительно смахивал на дровосека, — бывшим взломщиком, отбывшим на заокеанской каторге и поселении двадцать пять лет, но и (что это, как не профессиональная интуиция, господа?) с той же вышеназванной сектой.
С духовным лидером этого религиозного объединения, вернее хоревского его отделения, неким господином Расхваловым Фролом Александровичем, происходившим из мещан Орловской губернии, сыном отставного тюремного надзирателя и недоучившимся студентом Московского университета, Чебриков имел продолжительную беседу, от которой у него осталось гадливое чувство, будто держал руками без перчаток какого-то мерзкого червя, причем не дождевого трудягу или невинную личинку насекомого, а самого настоящего глиста, зловонного и скользкого...
Еще не так давно упомянутый Расхвалов вел небесприбыльную торговлишку всем на свете, пользуясь выгодным положением города на оживленной трассе и к тому же почти на самой границе азиатских губерний. Из Кокандского ханства, Бухарского эмирата и даже из далекой Индии шел поток всякого восточного барахла вроде пестрых ковров, шелковых и хлопчатобумажных тканей, чеканной посуды, сушеных фруктов и экзотических ягод, туда — скобяные, резиново-технические и прочие товары для продажи на месте и перепродажи в Афганистан, Персию и дальше на Восток. Не брезговал в былые времена хоревский коммерсант и контрабандой, но не в особенно крупных размерах и, так сказать, дилетантски. Видимо, на этой почве и сошелся Расхвалов с громилами Колуна, прикрывавшими за малую толику не совсем чистые делишки купчины от конкурентов и властей.