Чтение онлайн

Она долго не могла понять, что с ней случилось. Лежала с закрытыми глазами, боясь потерять это чудесное ощущение. Понимала, что такое волшебство не может быть долговечным, но страстно хотела удержать его навсегда. Затем, очень медленно, распознала мужской запах, еще не выветрившийся из ноздрей, и вкус его губ, все еще оставшийся на языке. Почувствовала легкую боль там, где он глубоко проник в ее плоть, и жжение на нежной коже вокруг губ, раздраженной его щетиной. Она жадно впитывала все эти ощущения, и легкая боль плавно переходила в глубокое, непреходящее удовлетворение.

И тут эта мысль порывом свежего ветра ворвалась в сознание: «Я влюблена!» Она полностью проснулась. Ее охватила безумная радость.

Быстро села в постели, простыня спала с плеч.

– Рамон… – след его головы ясно отпечатался на подушке рядом. Несколько темных волос с его груди колечками свернулись на белой простыне. Она потянулась к ним и обнаружила, что простыня уже остыла, и ее радость тут же превратилась в отчаяние.

– Рамон! – Изабелла соскочила с кровати и зашлепала босыми ногами в ванную. Дверь распахнута; в ванной никого не было. Он опять исчез, и она стояла голой посреди комнаты, смятенно оглядываясь по сторонам.

Да, похож на дикую кошку. Его окружала какая-то зловещая таинственность; она почувствовала, как все вокруг ее сосков покрывается «гусиной кожей». Обхватила себя руками и задрожала.

Затем заметила записку на столике у кровати. Это был листок дорогой кремовой бумаги с фамильным гербом, придавленный сверху ключами от ее «мини». Она быстро схватила его. Записка не содержала никакого приветствия:

«Ты необыкновенная женщина, но когда ты спишь, ты кажешься мне ребенком, прекрасным невинным ребенком. У меня не хватило духу тебя разбудить. Мне страшно не хочется оставлять тебя, но нужно идти.

Если ты сможешь поехать со мной в Малагу на этот уик-энд, приезжай сюда завтра в девять утра. Захвати с собой паспорт, но не вздумай брать пижаму.

Рамон».

Она рассмеялась от радости и облегчения, тут же вернулось прежнее светлое настроение. Еще раз перечитала записку; бумага была гладкой и прохладной, как мрамор, она возбуждающе щекотала кончики пальцев. Такой же гладкой была и его кожа; ее взгляд затуманился и приобрел мечтательное выражение, когда в голове стали возникать маленькие разорванные эпизоды минувшей ночи.

Он намного превзошел всех тех, с кем ей доводилось иметь дело прежде. Ибо со всеми остальными, даже с самыми умелыми, терпеливыми и внимательными, она всегда чувствовала разделенность их тел, разобщенность их душ, искусственность их попыток взаимно удовлетворить друг друга. С Рамоном этого чувства не было. Казалось, что он завладел не только ее телом, но и душой. Они проникли друг в друга в каком-то полубожественном слиянии; их плоть и дух стали единым целым.

Бесчисленное множество раз в течение этой ночи ей казалось, что они уже достигли наивысшей точки, к которой стремились, и каждый раз выяснялось, что они все еще у самого подножия и перед ними высится новый пик, а затем еще один и еще. И каждый выше и прекраснее предыдущего. И им не было конца, пока она не забылась сном, глубоким, как сама смерть, чтобы вновь возродиться для этой новой, восхитительной и радостной жизни.

«Я влюблена», – прошептала Изабелла с почти религиозным благоговением, разглядывая свое тело и как бы поражаясь тому, что столь хрупкий сосуд может таить в себе столько счастья, столько нахлынувших на нее чувств.

Затем взгляд ее упал на часы, лежавшие на столике, рядом с ключами от машины.

«О Господи! – Была уже половина одиннадцатого. – Ланч у отца!» – Она вскочила на ноги и бросилась в ванную. На раковине Рамон оставил для нее совершенно новую зубную щетку, еще даже не распакованную, в запечатанной пластмассовой коробочке, и эта его заботливость растрогала донельзя.

Набрав полный рот пенящейся зубной пасты, она еще ухитрялась напевать мотив из «Дальних мест».

Решила, что успеет быстренько принять ванну; погрузившись в горячую воду, думала о Рамоне, ощущая при этом внутри себя огромную пустоту, которая настоятельно требовала, чтобы он ее заполнил. Рассмеялась: «Хватит с тебя, дорогая. Похоже, что мановением своей волшебной палочки он превратил тебя в маленькую ненасытную сучку».

Она выскочила из ванны и схватила еще влажное полотенце. Прижала к лицу и втянула в себя слабый, но отчетливый запах его кожи. Это моментально возбудило ее заново.

«Ну, хватит! – решительно приказала себе, глядя в запотевшее зеркало. – Через час тебе надо быть на Трафальгарской площади».

Она уже собиралась выйти из квартиры, как вдруг с громким восклицанием ринулась обратно в ванную. Нащупала в своей усыпанной блестками сумочке таблетки ованона в упаковке с календарными отметками, распечатала и вытащила одну из них.

Положила крохотную белую капсулу на язык, набрала полстакана воды из крана и чокнулась со своим отражением в зеркале. «За жизнь, любовь и свободу, – сказала себе, – и за то, чтобы еще много раз повторить то же самое». И запила таблетку.

Кровавый спорт не вызывал отвращения у Изабеллы Кортни. Ее отец был заядлым охотником, и стены Велтевредена, их дома на мысе Доброй Надежды, всегда были украшены охотничьими трофеями. Помимо всего прочего, их семье принадлежала и фирма по организации сафари, которая владела огромными охотничьими угодьями в долине Замбези. Только в прошлом году она провела две сказочные недели в этой очаровательной глуши со своим старшим братом Шоном Кортни, профессиональным охотником и управляющим этим предприятием от «Кортни Энтерпрайзиз». Несколько раз Изабелла сама принимала участие в псовой охоте по приглашению Харриет Бошан. Изабелла была неплохим стрелком; она охотилась с маленьким изящным дробовиком 20-го калибра фирмы «Холланд и Холланд» с золотой гравировкой, который отец подарил ей в день семнадцатилетия. Из него она убивала бекасов в дельте Окаванго, пустынных куропаток в Кару, уток и гусей на великой Замбези, тетеревов на высокогорных лугах, а также фазанов, вальдшнепов и куропаток в огромных английских поместьях, куда их с отцом время от времени приглашали.

Вид безвинно пролитой крови нисколько не смущал ее, к тому же она полностью унаследовала семейную страсть к азартным развлечениям, так что это состязание увлекло всерьез.

Шел уже второй день соревнований, и число участников к этому времени сократилось с почти трехсот до всего лишь двух, ибо соревнования проводились по системе выбывания, после первого промаха и по принципу «победитель получает все». Взнос за участие составлял тысячу американских долларов с человека, так что на кону было свыше четверти миллиона; напряжение достигло своего апогея, оно буквально висело в воздухе, когда американец вышел на стенд.