Чтение онлайн

Я повернулся и сделал знак парню за пультом в углу. Тот кивнул, и зал наполнила медленная томная мелодия.

– Я вижу у вас тут все схвачено! – Она встала и положила салфетку на стол. – Что ж, почему бы и нет…

В школе я несколько лет ходил в секцию бальных танцев. Но в десятом классе за год вымахал на целую голову, и тренер меня забраковал. Навыки остались.

Маргарита двигалась легко, послушно отзываясь на каждое мое движение, и мы плавно скользили по залу под любопытными взглядами редких посетителей. Краем глаза я заметил Евдокию (она стояла, насупившись, у входа в кухню, исподлобья наблюдая за нами) и тут же забыл про нее. Передо мной, совсем рядом было милое лицо с полузакрытыми глазами, а когда они раскрывались, я видел в них то, что желал видеть. Легкий пряный запах неведомых цветов исходил от ее волос, обволакивал и кружил голову…

Не останавливаясь, мы станцевали танго, вальс, затем снова танго. Третьим танцем планировалась румба (после румбы, к тому же блестяще исполненной, женщин пробивает на любовь), но записи румбы в Горке не нашлось. Аргентинское танго (темп быстрее обычного, четкие повороты, фиксация движений) – это почти та же румба. Если постараться…

Маргарита запыхалась, и я отвел ее к столику. Она жадно пригубила из бокала и достала из сумочки тоненькую сигаретку. Я услужливо щелкнул зажигалкой.

– Ну ты и орел… Ничего, что я на "ты"?

Я мягко кивнул – танго подействовало.

– Высокий, красивый, образованный, да еще и танцует, – она засмеялась и выпустила дым к потолку. – Неудивительно, что эта девочка вляпалась.

Я вежливо промолчал. Сейчас лучше всего было молчать.

– И фамилия… – продолжила она, затягиваясь. – Кстати, откуда такая? Двойная, красивая… Родовая или позаимствовали?

– Прозвище предка была Ноздря, – сказал я, разом отметая подозрения в заимствовании. – То ли нос у него был такой формы, то ли ноздря рваная. Дети его, соответственно, пошли Ноздрины. О самом предке документальных свидетельств нет, но первые Ноздрины известны с конца семнадцатого. Потом род стал умножаться, делиться на ветви. Для их различия добавляли определение – по местности, где жила семья. Мы, Галицкие, западная ветвь.

– Ах, молодые генералы, минувших дней… – протянула она строчку из Цветаевой и загасила сигарету. – А теперь давайте, Аким, вернемся к нашим баранам. Я обдумала ваше предложение, – она снова перешла на "вы", и мне это не понравилось. – Вряд ли история Ульяны Бабоед заинтересует мою газету. И факты шаткие. Нет никаких достоверных данных, что именно ее кости нашли в стене. Вы это никогда не докажете.

– А привидение?

– Вы будете уверять, что его не видели, другие – наоборот. Кому верить?

– Нам.

– Почему нам?

– Потому что привидение – это не то, о чем писали наши газеты. Странное ощущение тревоги, какая-то тень за окном и тому подобное. Обычно оно является всегда строго в одно и то же время и в одном и том же виде. По этому поводу существует масса серьезных публикаций – я подберу вам источники. Ульяна Бабоед – всего лишь повод усомниться в нелепой версии о замурованной жене молодого каменщика. А когда мы сами убедимся, что никакого привидения не существует…

– Мы?

– Сегодня будет вторая ночь в башне. И я думал, что мы вдвоем… – выпалил я и умолк. Лицо ее пошло пятнами.

– Ах ты… – она запнулась, подбирая слова. И не нашла. – Я что, дала повод…

– Разрешите вас пригласить?

Невысокий румяный крепыш стоял у нашего столика. Радостное лицо подвыпившего человека, строгий костюм. Только сейчас я обратил внимание: в зале опять звучала музыка.

– С удовольствием!

Маргарита встала и вышла из-за стола. Задыхаясь от гнева, я смотрел, как они идут в центр зала, он кладет ей руку на талию… Оглянулся. Евдокия все еще стояла у кухни.

– Можно тебя?

Она робко кивнула и положила мне руку на плечо. После первых же па я почувствовал, что она не только легко ходит. И, уже не осторожничая, решительно повел ее.

– Где училась?

– В "эрдэка", – ответила она, поняв. И поправилась: – В районном доме культуры. У нас там танцевальный кружок.

– И он тоже? – кивнул я в сторону крепыша, который двигался слишком уверенно для сельского увальня.

– Виталик? – улыбнулась она. – Он у нас первый танцор. Он даже лезгинку может.

– А пляску святого Витта?

Она нахмурилась.

– Ты к нему не приставай. Он в спецназе служил. У него даже краповый берет есть.

– Да ну?

– Аким, не надо! – жалобно попросила она.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Знаю, – уже знакомым мне тоном ответила она.

– Ты, посмотрю, вообще знаешь очень много. Тогда скажи: отчего умерли Ульяна и Онисим? Никаких эпидемий в то время не было – проверено, а тут двое молодых, здоровых… Откуда ты вообще знаешь их историю?

Она опустила взгляд.

– Не скажу.

– Почему?

– Потому что ты сейчас злой.

– Я очень добрый.

– Ты злой. Пусти! – она уперлась ладонями мне в грудь. – Мне надо работать!

Она убежала, а я остался стоять у стены, наблюдая за танцующей парой. Наконец, музыка кончилась, Маргарита что-то сказала крепышу, они оба засмеялись. Я сглотнул. Маргарита взглянула на часы, оглянулась и пошла к дверям. Крепыш двинулся в другую сторону. Я остановил его на полпути.

– Говорят, вы не только хорошо танцуете?

Он недоуменно смотрел на меня.

– Когда вас учили танцевать, объясняли, что женщину, которая пришла в ресторан с мужчиной, можно пригласить только с разрешения ее спутника?

– Так она не возражала! – удивился он.

– Зато я возражаю.

Он пожал плечами. Лучше бы он дал мне оплеуху.

– Слушай, танцор лезгинки!..

– Пойдем!

Он повернулся и пошел к выходу. Я двинулся следом. В скверике за гостиницей тускло горели два фонаря. Скудно, но хватит. Он снял пиджак, галстук, аккуратно сложил их на лавочку. Я был в джемпере и ничего снимать не стал. Он принял боксерскую стойку и я тоже. Правильно. Не шантрапа, чтобы ногами махать.