Шрифт:
Час пик. Люди, прятавшиеся ещё несколько минут назад за стенами зданий, бегавшие по этажам, как муравьи в муравейниках, люди, приводившие в движение станки, двигатели, молекулы и частицы микромира, высыпали на улицу и сами, движимые законами природы и общества, засновали по улице, напоминая направленное движение частиц в бурлящем потоке улиц.
Татьяна брела по тротуару, не думая о том, кто она в этом мире – частица, движимая природой или, наоборот – высокоорганизованная материя, воздействующая на природу. Она работала простой медсестрой в детской поликлинике, и ей не было дела до высоких материй. Она чувствовала себя обычным, заурядным человеком, а точнее, женщиной одинокой и малоинтересной.
Было ей тридцать два года – возраст, в котором уже не приходится надеяться на любовь и внимание мужчин, так как к этим годам всех нормальных мужчин «разбирают», а ненормальные предпочитают оставаться в холостяках до самой смерти. К этой категории мужчин Татьяна относила себялюбцев, эгоистов, пьяниц; сюда, собственно говоря, причислялось огромное количество холостяков, не желающих по тем или иным причинам обременять себя семьёй и узами долга. Существовала ещё одна категория мужчин, на которых могли рассчитывать старые девы – это разведённые. Но если человек не сумел наладить отношения с одной женщиной, он вряд ли сможет наладить их и с другой; если он разбил жизнь одной женщине, кто даст гарантию, что он не разобьёт и второй, и третьей? Поэтому подобную категорию Татьяна опасалась больше всего, и стоило ей узнать о ком-то, что он разошёлся с женой, как ей тотчас же начинало казаться, что у него чего-то не хватает, как бывает не хватает руки или ноги, или по крайней мере, в нем есть что-то лишнее, как например, горб или шишка. И если такой человек приближался к ней, она пугалась и старалась поскорее отдалиться от него.
Внешне она не отличалась привлекательностью – скромная молодая женщина, ничем не выделяющаяся в толпе: ни одеждой, ни лицом. И даже волосы, которые другим женщинам удавалось превращать в великолепную приманку для мужчин, Татьяна использовала словно бы только для того, чтобы не выглядеть лысой: гладко зачёсывала их назад и, собрав в пучок, сворачивала на затылке улиткой. Маленькая тонкая фигурка её не выделялась броскими формами, напоминая скорее фигуру подростка, чем женщины. Единственная её примечательность – доброта. Она лучилась из глаз, из мягкого овала лица, пряталась в уголках губ, проскальзывала в движениях рук. Но холодная красота и нарядная одежда привлекают куда большее внимание, чем добрые глаза и дела, поэтому Татьяна всегда оставалась в тени.
Она медленно брела по улице в потоке людей, находя радость в тёплом летнем вечере, в сочных красках июньской природы, в лицах прохожих, весёлых и грустных, беспечных и озабоченных. Она шла в этом огромном потоке никем не замечаемая, тихая и спокойная. От работы до дома было километра три, но Татьяна в любую погоду ходила пешком, не пользуясь услугами общественного транспорта. Дорога дарила ей радость ощущения жизни, ощущения движения. Она тянулась мимо современных многоэтажных зданий, мимо старых деревянных домов, извивалась по пустырю и снова выходила к пятиэтажным корпусам нового микрорайона, здесь, в доме, расположенном перпендикулярно дороге, и жила Татьяна, занимая на первом этаже благоустроенную однокомнатную квартиру.
По мере отдаления от центра людской поток редел, улица становилась спокойнее, тише. А молодая женщина всё шла и шла, любуясь знакомым пейзажем. Возле старых деревянных домов в глаза ей бросилась высокая чёрная собака. Она стояла на тротуаре и вглядывалась в прохожих, словно кого-то высматривая. Собака принадлежала, очевидно, к породе дворняжек, но несмотря на свою беспородность, отличалась прекрасным телосложением. Чёрная короткая шерсть, как чёрный костюм на человеке, подчёркивала силу её мышц, стройность молодого тела. Пушистый хвост над спиной изгибался в упругое полукольцо, как символ здоровья и бодрости духа. Нет, пёс блистал не породой – почитаемой условностью, не родословной – заслугами предков, а самим собой. Чёрные умные глаза смотрели на прохожих внимательно и пытливо.
Увидев Татьяну, он тронулся с места и побежал ей навстречу. Татьяна побаивалась собак и потому свернула в сторону, уступая дорогу. Но пёс, поравнявшись с ней, приостановился и протянул чёрный нос к её ногам. Молодая женщина постаралась не подать виду, что опасается его, и, не прибавляя шагу, сдержанно прошла мимо.
На краю города собаки встречались почти в каждом дворе. Маленькие и большие, коротконогие и длинноногие, остроухие и лопоухие, толстые и худые, белые, каштановые, чёрные – они разгуливали свободно по улицам, забывая о своих обязанностях сторожей, смешивались с толпой прохожих, как бы стараясь показать, что и они участвуют в водовороте жизни, что и у них есть свои, собачьи дела, по которым они торопятся в данную глину ту. Но бывало, что собаки забывали и об обязанностях, и о делах и, праздно прогуливаясь по улицам, из любопытства тыкались в ноги прохожим, перебегая от одних запахов к другим, как перебегает взглядом человек от одного лица к другому.
Татьяна шла, не оборачиваясь, и хотя сзади ничего не было слышно, чувствовала, что пёс следует за ней. Так и казалось, что он сейчас вопьётся зубами в ногу. Страх заставлял сердце томиться в напряжении. Не выдержав неизвестности, она оглянулась. Пёс бежал шагах в пяти от неё, глаза его смотрели дружелюбно, хвост приветливо торчал кверху. Облегчённо вздохнув, Татьяна прибавила шаг и, уже не оглядываясь, последовала дальше, решив, что новый знакомый вскоре отстанет. Только возле самого дома случайно или преднамеренно, не зная того сама, она обернулась и обнаружила, что пёс от неё не отстал. Увидя, что женщина остановилась и смотрит на него, он приветливо вильнул хвостом. Татьяна в ответ улыбнулась и вошла в подъезд. Она сразу же забыла о своём провожатом, но на следующий день, возвращаясь с работы, опять увидела ту же собаку на том же самом месте.
Пёс сразу выделил её из массы прохожих и опять увязался следом. На этот раз в Татьяне проснулось любопытство.
«И чего это он за мной бежит?» – думала она, и ей было приятно, что из сотни идущих мимо людей собака выбрала именно её. Теперь Татьяна то и дело оглядывалась, интересуясь, следует ли пёс за ней. В душе её появилось странное желание – хотелось, чтобы он обязательно бежал, как и вчера, до самого подъезда.
Пёс весело семенил сзади на высоких сильных лапах, обегая встречных. Изредка он сворачивал в сторону на газоны, обнюхивая кусты, иногда совал нос в цветы, и Татьяне казалось, что он наслаждается их запахом.
«Ишь ты, – улыбалась она, – он, кажется, любит цветы и общество людей. Одному скучно… А может он голодный? – вдруг мелькнуло у неё в голове. – Ждёт, что я накормлю, а я сама сыта и не догадаюсь, чего ему надо».
Она достала из суши купленную в магазине булку белого хлеба и, отломив горбушку, бросила псу.
– На, ешь.
Пёс осторожно взял кусок хлеба в пасть и, словно из вежливости подержав его, положил на асфальт.
– Да ты, видать, не голоден, – заметила Татьяна, – А может, ты привык к мясу? Но мяса у меня с собой нет. Как хочешь. Было бы предложено.
Каблучки её снова застучали по асфальту.
На улице вдруг сильно потемнело. Огромная чёрная туча, повисшая над городом, угрожающе сверкнула суровым взглядом молний и загрохотала так, как будто передвигала по небу сотни шкафов и табуреток. Первые редкие капли дождя тяжело упали в пыль, отчего её гладкая поверхность стала ноздристой.
– Ого, сейчас, кажется, будет ливень, – сказала сама себе Татьяна и, достав из сумки складной зонт, раскрыла над головой. Прохожие вокруг заспешили, засуетились, разбегаясь кто куда. Татьяна повернулась к своему провожатому и проговорила: