Чтение онлайн

– Как попал сюда, младен?! За какой такой надобностью?! Зимой с мужиками, кажись, ты приезжал? Аришка вперед парня выступила:

– Суженый это мой!

Данила от слов ее аж присел, да Алена тут из дома вышла, в чем дело узнала, Первуню с Ариною перекрестила и Даниле-то говорит:

– Не гневись, батюшка, не век же ей в девках сидеть на острове. Прислал бог доброго человека, пущай ознакомятся да обженятся.

Данила вроде обмяк и сам парня спрашивает: "Чьих, дескать, будешь родителей?" Первуня рассказал. Алена сразу потупилась, а Данила головой покачал:

– Арсентия, значит, прикормыш.

Парень и вспыхнул - не любил, когда на селе пасынком Арсентия кликали, на Данилу насупился. Однако Алена разговор подхватила:

– Сызмальства коли слово да ласку отеческую получал, чего же Арсентия отцом не считать?!
– И сама, на Данилу глянув, поведала, как спас он ее, и что Аришке отца заменил.

Долго молодые молчали, каждый о своем думал, да большого колокола гул услыхали - полдень отбивал. Первуня спохватился, дескать, обещался на сенокос с дедом поехать. К лодке с Ариной пошли, с ними Данила отправился проводить пожелал.

Поплыли к камышам, на тропу болотную парня вывели. А колокол все гудит, не смолкает. Первуня и озаботился:

– Чего это дольше прежнего, будто набат!

Тут берег из камышей показался, у болота люди мечутся, палками глубину меряют, среди них мать и отец, дед с бабкою и сестренки. Микола Терпышный всем что-то доказывает. Кой-кто из мужиков по кочкам навстречу к камышам шагает. Первуню, Арину, Данилу старого увидели, остановились. Старик им кричит:

– Кой леший вас на болото погнал?!

Те переглянулись и в ответ: дескать, Терпышный поутру к Первунькиным родителям прибег, давай орать, будто русалки схватили их, хотели в топь утащить, но он вызволился, а Первуня не смог.

Данила аж плюнул с досады:

– Экой выдумщик!

А парень с девушкой давай хохотать:

– Понятно теперь, почто с воплями от Арины улепетывал - за русалку принял.
– Ну и к берегу поспешили. Родня к парню кинулась, давай обнимать его, целовать. А он Арину подвел к отцу с матерью, невестою объявил. Тут еще больше прибавилось радости. А потом про Миколу Терпышного вспомнили:

– Вот ведь как напужал всех, пустобрех! Оглянулись, его уж нет рядом.

– Куда подевался?
– Друг друга спрашивают, да сестренки Первунины замахали руками: вон, мол, дядька Микола по болоту побег. Глянули, и вправду Микола с кочки на кочку, по которым Данила молодых вел, прыгает. Далеко уж был, кой-кто из мужиков усмехнулся:

– Эвон испужался как, и дороги не разобрал. А Данила закричал:

– Куда нелегкая тебя понесла? Вертайся назад! За брехню не станем наказывать!

Тот будто не слышал, дальше уходит. Но Первун будто вспомнил:

– Да он к осинкам золотым пробирается, углядел, ведь, откуда вышли мы.

Чертыхнулся Данила, услышав слова Первунины:

– Экой несураз! В бабьи поверил россказни!
– И опять закричал: - Правее держи, дальше место топкое. А лучше меня дожидайся, коли нужда, на Гриву сам выведу.

Микола не обернулся, раз, другой шагнул, по грудь провалился, завыл истошным голосом. Кинулся старый Данила на выручку, за ним вслед Первуня с Ариною, Арсентий да еще мужиков несколько, да пока добрались, где Микола выл, на поверхности уж пузыри плавали. Хорошо, у мужиков шесты были с крючьями, ткнули раз, другой, подцепили за штанину Терпышного, полумертвого из трясины вытянули. Как откачали, признался он, что к осинкам на остров пробраться хотел, а как совсем очухался, старик на Гриву увел его. Что уж ему там Данила показывал, да какие меж них разговоры велись, никто не знал. Только Терпышный, как вернулся, к болоту дорогу будто забыл, потом признался - старик осины на глазах его все до одной порубил и наказал, чтоб на селе обо всем рассказал, не то еще найдется бестолочь - в сказки уверует.

С тех пор про золотые листья ребятишкам только старики сказывали.

А к зиме с морозами Первун с дружками на остров свататься прикатил, глядит, и вправду у дома жердины осиновые навалены. Старик их взгляды заметил, усмехнулся:

– Для изгороди они, право дело, отменные.

Свадьбу для Арины с Первуней в ту же зиму чин по чину сыграли, а когда в церкви венчались, гудел большой колокол шибче прежнего.

Данилу с Аленой молодые к себе в село звали жить, да они отказались на Гриве привычнее. Ну, да Арина с Первуней часто их навещали. А летом али осенью Первуня все замечал: как через болото пойдут к острову, Арина кому-то рукою помашет. Спрашивал: кого, дескать, приветствуешь? Та отвечала:

– Подружку свою, русалочку.

Вглядится Первун в ту сторону, куда жена рукою махала, да только увидит, как деревце али камышинка в ответ покачиваются.